В моей прошлой жизни были, конечно, материалы, которые подолгу разлагались. Но чтобы тысячу лет без следов износа…

Я закрыл крышку и кивнул своим. Мы брали ящики по одному, подтаскивали к борту и сталкивали в воду. Тяжёлые, они ухали вниз почти без всплеска, только тёмная вода расступалась и смыкалась обратно. Один за другим мы отправляли части ценнейшего архива в пучину Озера Тысячи Ключей.

Ночная смена матросов старательно смотрела в другую сторону. Я заметил, как один из них, молодой парень, покосился было на нас, но старший матрос тут же на него шикнул и ткнул пальцем в горизонт. Парень кивнул и больше не оборачивался. Бруш действительно постарался на совесть.

Последний ящик ушёл за борт. Я постоял немного, глядя на чёрную воду за кормой, а потом повернулся к своим. Ситранис молча кивнул. Тавр вытер руки о штаны. Денос с Тихапом переглянулись и тоже мне покивали. После этого молчаливого разговора все мои так же молча ушли к себе спать.

Я проводил их взглядом, пока не скрылись в двери носовой надстройки, а после отправился к Брушу. Флотоводец стоял у штурвала, вглядываясь в темноту. Вахтенные матросы тихо переговаривались у бортов, но при моём появлении замолкли.

— Закончили, — сказал я негромко, подойдя сбоку.

Бруш кивнул, не оборачиваясь. Помолчал, пожевал губу и заговорил, понизив голос:

— Теперь надо флотилию догнать. И сделать это так, чтобы Ипшан не узнал. Он, конечно, старый, но совсем не старый дурак. А вопросы нам с тобой без надобности.

— Согласен, — ответил я.

— Ты же научился ветер гнать? — Бруш покосился на меня. — Справишься с одним кораблём? Просто подтолкни нас в нужную сторону. Ипшан сейчас спит, его вахта закончилась. Никто и не заметит.

— Справлюсь, — сказал я.

На самом деле я не был до конца уверен. Парус на раме — одно, а целый корабль с его мачтами, снастями и тяжёлым корпусом — другое. Но выбора не было. Я закрыл глаза и потянулся к Дикому Шёпоту. Ночью над озером он звучал иначе, чем днём: меньше резких голосов, больше плавного гула.

Я нашёл тот самый обтекающий звук, которому учил Ипшан, и начал плести из него поток. Мягкий, ровный, без рывков. Ветер скользнул в паруса, полотнища наполнились, и корабль, до этого едва тащившийся, заметно ускорился.

Бруш одобрительно крякнул и взялся за штурвал. Я стоял, полуприкрыв глаза, и держал поток. Это было не то же самое, что гнать ветер для атаки или защиты. Мне не требовалось большой силы. Требовалось постоянство. Я вёл корабль, как ведут перехана под уздцы: не дёргая, не понукая, лишь задавая направление.

Озеро вокруг было чёрным и спокойным. Вода казалась густой, как масло, и только у самого борта вспыхивали редкие искры. Какой-то местный светящийся планктон, который я замечал ещё в первую ночь.

Волны от носа разбегались в стороны двумя светящимися усами. Над головой, в ясном небе, горела Светлая Дорога. Звёзды казались совсем близкими, светили ярко, как в пустыне. Берега видно не было, только вода и небо.

Впереди, на самом краю горизонта, мерцали огоньки. Флотилия не ушла далеко — крупные корабли зажгли на палубах яркие фонари, чтобы не терять друг друга в темноте. Эти точки то пропадали, когда корабль проваливался в ложбину между волнами, то вновь появлялись. Мы нагоняли их быстро — я чувствовал, как флагман режет воду, как дрожит палуба под ногами от ровного уверенного хода.

Мы шли молча ещё с полчаши. Огоньки впереди становились ярче, ближе. Я уже различал отдельные корабли. Их мачты проступали из темноты силуэтами на фоне звёзд. Наконец, флагман поравнялся с замыкающим судном — неказистым одномачтовиком, который плёлся последним, — и начал обходить его левее.

— Хватит! — сказал Бруш. — Дальше сами. Ты своё дело сделал, воевода.

Я отпустил поток. Ветер стих, паруса обвисли, но корабль, уже набравший инерцию, продолжал плавно скользить по воде. Я размял затёкшие плечи, потёр виски. Голова слегка гудела — всё же час непрерывного шептания давал о себе знать.

Я попрощался с капитаном и пошёл к себе. У трапа оглянулся. Огни флотилии теперь горели прямо по курсу, ровной цепочкой. Мы догнали своих. А я, кажется, стал ещё на шаг ближе к тому, чтобы лучше управлять шёпотом.

Следующий день прошёл без происшествий. Ветер держался попутный, флотилия шла ровным ходом, и я потратил время на то, чтобы обойти раненых и поговорить с командирами. К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, я снова подошёл к Брушу. Флотоводец стоял у штурвала и, едва завидев меня, насторожился. Видимо, уже понял: если воевода идёт к нему с разговором, жди нового дела.