Константин СОНИН
ЛУЧШИЙ РУССКИЙ РОМАН ХХ ВЕКА
Лето 2025
ДЕНЬ 1: "Тихий дон” - "Доктор Живаго”
В июне 2025 года я задумал определить, для себя, какой же, всё-таки, самый лучший русский роман ХХ века. Мои друзья, разбирающиеся в литературе, Галина Юзефович, Дмитрий Быков, люди разные, сходятся на том, что глупо составлять в литературе табели о рангах. Глупо создавать канон и считать одних писательниц более важными, чем другие.
Но я вот думаю - лето, земная жизнь давно пройдена до половины, да и ХХ век закончился давно. Ничего нового там не появится уже. Надо окончательно разобраться в этом вопросе.
Принцип у меня будет как в Лиге чемпионов. Репортажи будут, начиная с 1/8 финала. 16 романов, разбитых на пары. То есть турнир начался раньше, и в 1/8 вышли только те романы, который прошли начальный отбор, то есть групповой турнир. Результаты группового турнира я буду сообщать по ходу репортажей. Кроме того, буду придерживаться футбольных штампов, для простоты.
Итак, 1/8 финала, матч #1, “Тихий дон” - “Доктор Живаго”.
В первой же встрече жребий свёл два романа, написанные Нобелевскими лауреатами. Каждый из авторов, как, впрочем, и каждый русский Нобелевский лауреат, подвергался травле. Про каждого из них завистливая современница могла бы сказать «какую биографию делают нашему молодцу»...
На первом этапе «Тихий дон» справился с «Ночевала тучка золотая» и «Цусимой». Роман Анатолия Приставкина был событием в моей юности - он был художественен, жесток и говорил об осторой, замалчиваемой до той поры теме, о депортации чеченцев и ингушей, одном из злодейств сталинского времени. Но совсем не факт, что у него есть какая-то продолжающаяся судьба.
Роман Новикова-Прибоя, опубликованный почти сто лет назад, наоборот, бессмертен за счёт своей чудовищной простоты. Это просто хронология катастрофы. В истории России день Цусимского сражения, когда за несколько часов погиб, без остатка, целый российский флот (на самом деле, даже два) всегда будет притягивать, как притягивает чудовищная трагедия. И нового документального романа об этом не появится.
Впрочем, это не так уж важно, потому что «Тихий Дон» - роман другого уровня и выход из группы был, фактически, гарантирован.
Турнирный путь «Доктора Живаго» к 1/8 финала был гораздо более сложным, чем у «Тихого Дона». Каждый из его соперников вполне мог бы одержать победу и занять его место в противостоянии с ТД.
«Палисандрия» - самый жесткий роман самого трогательного русского писателя второй половины ХХ века. Написанный тем же волшебным кружевом, что и два предыдущих романа, он говорит о политике. Советской, путинской. Вот где легко было бы найти предвидение старческого слабоумия путинского режима. Вот какой роман заслуживал бы стать культовым, растасканным на цитаты у политических публицистов.
«Двенадцать стульев», наоборот, роман такой популярности, что трудно разглядеть выдающееся мастерство авторов. Он так искусно сделан, что кажется сделанным безыскусно. Он так раздерган на остроумные цитаты, что кажется уже не смешным. Во взрослом возрасте его также трудно читать как басни Крылова. Что не отменяет величия -что в случае Крылова, что в случае «Стульев».
«Палисандрия» и «Двенадцать стульев» по-своему хороши, бесспорно. Каждый мог бы дойти и до четвертьфинала, и до полуфинала. Но, серьёзно, против «Доктора Живаго»? Эпоса? Эпопеи? Нет, не было шансов.
А у «Тихого дона» шансы против «Доктора Живаго» есть. То, что было бы игровым преимущество против другой книги - центральность исторической эпохи, революции и гражданской войны - не помогает против «Доктора», потому что там всё это тоже есть. Точно также не помогают любовные линии, может, самые правдивые в русской литературе ХХ века. Потому что в другом романе они тоже самые правдивые.
В «Тихом Доне» есть точка, куда герои постоянно возвращаются. В «Докторе Живаго» такой точки нет. Зато автор заставляет героев встречаться раз за разом, случайно, по всей стране, как в киносериале.
За «Доктор Живаго» - его нежность, отсутствие крупных планов насилия и убийств, которыми изобилует «Тихий Дон». За «Тихий Дон» - художественность, позволяющая эту художественность не замечать. «Доктор», как ни близки социально его героини и герои -это чужая жизнь. «Дон», как ни далеки - как будто фотоснимки, напечатанные в газете.
Ни тот ни другой роман я не стану перечитывать. Слишком хорошо помню боль и несчастье, надежды героев и их крушения. Но «Тихий Дон», в принципе, можно было бы перечитать - он по-прежнему живой. А «Доктор Живаго» уже нет. Как миф - да, как история литературы - да, а как роман - нет.