Гревень не стал убивать нарушителя на месте. Он утянул добычу вниз. Земля под Рогволдом разверзлась, превращаясь в жидкую грязь. Корни неумолимо тащили жертву в глубину, в черную пасть подземного мира, туда, где переплетались жизнь и смерть.

— Помогите! Командир! — его крик захлебнулся землей.

Мы стояли, оцепенев от ужаса, наблюдая, как тело исчезает под дерном. Сначала ноги, потом туловище, потом искаженное ужасом лицо. Еще мгновение — и над поверхностью осталась только рука, судорожно скребущая воздух, а потом исчезла и она.

Земля сомкнулась. Трава выпрямилась. Лес снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь пением птиц, которые, казалось, вовсе не заметили, как живой человек стал удобрением для древних корней.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Тяжесть в груди стала невыносимой. Это была жестокая, первобытная сила, не знающая пощады. И эта сила защищала меня.

— Сварог всемилостивый… — прошептал Славен, лицо которого приобрело зеленоватый оттенок.

Креслав стоял, отрешенно глядя на то место, где исчез чаростраж. Его кулаки были сжаты до белизны костяшек.

Гревень сам вынес приговор предателю. И если бы у кого-то еще оставались сомнения в моей связи с этим местом, то теперь они развеялись самым кровавым образом.

— Уходим, — резко скомандовал Лютобор, нарушая оцепенение. — Здесь нам больше делать нечего. Гревень дал ответ. И он не потерпит чужаков дольше необходимого.

Я бросила последний взгляд на гигантское дерево. Мне показалось, или в шелесте его листвы прозвучало что-то похожее на удовлетворенный вздох? Я поклонилась ему — низко, в пояс, благодаря за жизнь и за жуткий урок.

Мы покидали священную рощу в полном молчании. Никто не смел проронить ни слова. Каждый из нас понимал: мир, который мы знали, рухнул. Чаростражи возвращались в Тихомировку не отрядом карателей, а свитой наследницы, чье право на жизнь было подтверждено самой древней магией этого мира.

Я сжимала в кулаке перстень отца, и его металл жег ладонь. Теперь я знала, кто я. Но вместе с этим знанием на мои плечи легла тяжесть, сравнимая с весом могильной плиты. Князь Радомир не обрадуется моему возвращению. И теперь, когда за моей спиной стояла не только правда, но и древний ужас леса, наша встреча обещала стать началом конца прежнего порядка.

Обратный путь до Тихомировки мы проделали в гнетущем молчании, которое нарушалось лишь хрустом валежника под сапогами да тяжелым дыханием людей, только что заглянувших в бездну.

Лес, еще недавно казавшийся мне родным и приветливым, теперь ощущался иначе. В каждом шорохе листвы мне чудился шепот гревня, а тени от сплетенных ветвей напоминали извивающиеся корни, утащившие Рогволда в ненасытное чрево земли.

Перстень отца я повесила на шнурок и спрятала за пазуху, подальше от любопытных глаз. Металл казался раскаленным, словно хранил в себе жар огненного дара Аракчеевых.

Я чувствовала, как менялись ауры моих спутников. Спесь и недоверие выветрились, уступив место растерянности и благоговейному страху. Даже Лютобор, привыкший контролировать каждый шаг и вздох, сейчас выглядел человеком, чей мир перевернулся с ног на голову.

— Что мы скажем остальным? — тихо спросил Андреас, поравнявшись со мной. Его голос звучал глухо, а во взгляде, брошенном на меня, читалась странная смесь заботы и отчуждения. Я больше не была просто «дикаркой» из леса. Между нами пролегла новая пропасть сословных различий, древней магии и пролитой крови.

— Правду, — отрезал Креслав, шагавший чуть впереди. Он не оборачивался, но его спина была прямой, как натянутая тетива. — Но не всю. О смерти Рогволда — ни слова, пока не окажемся за закрытыми дверями. Не стоит сеять панику среди людей раньше времени. Они верны присяге, но древний ужас леса может сломить даже самую крепкую волю.

Когда мы вышли на окраину деревни, солнце уже стояло высоко, заливая бревенчатые крыши безмятежным золотым светом. Контраст между мирной жизнью Тихомировки и тем мраком, что мы оставили в священной роще, резанул по глазам. Оставшиеся в дозоре чаростражи встретили нас настороженными взглядами, явно ожидая увидеть пленницу в кандалах, а не странную процессию, где их командир шел плечом к плечу с бывшими врагами.

Креслав отдал короткий приказ оставаться на постах и никого не впускать и не выпускать. Его тон не терпел возражений, и воины, привыкшие к дисциплине, лишь молча кивнули, хотя в их глазах застыли невысказанные вопросы: где Рогволд? Почему проверяющий Скуратов выглядит бледнее смерти?

Мы вошли в избу деда, и только когда тяжелая дверь захлопнулась, отрезая нас от внешнего мира, напряжение, сдерживаемое всю дорогу, прорвалось наружу.

Лютобор первым нарушил тишину. Он прошел к столу, снял перчатки и бросил их на лавку с такой силой, словно они жгли ему руки. Затем он повернулся к нам, и его обычно бесстрастное лицо исказила гримаса горького осознания.