Я выбрал второй вариант. Быстрее и надежнее. Времени на поиск брода у нас не было.

— Принято, — ответил я Майе. — Передай Снегу: переправа всей стаей, плотным строем. Те, кто с наездниками, плывут в центре.

Ментальный отклик от Снега пришел мгновенно. Короткое и деловитое: «Принял.»

Через сорок минут лес начал редеть. Ели уступили место березам и осинам, под лапами захлюпала болотистая почва. Мы вышли с предгорий на равнину.

Перемена была разительной. Вместо каменных складок и крутых спусков — пологие холмы, перелески, заросшие кустарником овраги и… тишина. Ни взрывов, ни стрельбы. Орлиное гнездо осталось далеко позади.

Рассвет набирал силу. Небо из серого стало розовым, потом золотистым. Туман рассеивался, открывая бескрайние пространства, и я поймал себя на странном, неуместном ощущении окружающей меня красоты. Утренний свет лежал на мокрой траве, на спинах бегущих волков, на рыжей бороде Михаила, торчавшей из-под воротника кибра, — и мир на секунду показался мне не полем боя, а вполне себе приятным местом. Местом древним, равнодушным, но прекрасным.

Это ощущение длилось всего секунду. Потом я тряхнул головой и заставил себя вернуться к делу.

— Миша, — позвал я, обернувшись.

— Чего? — Голос у него был сиплый, но уже без прежнего надрыва. Похоже, рыжебородый все-таки начал привыкать к верховой езде. Или, по крайней мере, перестал мысленно составлять завещание через каждые сто метров.

— Как себя чувствуешь?

— Как мешок картошки на родео.

— Бурый слушается?

Пауза.

— Терпит, — неохотно признал Михаил. — Не сбрасывает. Вроде даже понимает, когда я коленями давлю. Хотя, может, он просто ждет удобного момента, чтобы сожрать меня. В общем, терпимо. Контакт установлен. Пока на уровне вооруженного нейтралитета.

— Рад слышать, — усмехнулся я. — Скоро выйдем к реке.

— К Ижице?

— К ней самой. Переправа вплавь, на волках, плотным строем.

Молчание. Долгое, выразительное молчание.

— Вплавь, — повторил Михаил мертвым голосом. — На волках? — Пауза. — Через Ижицу? — Еще одна. — Ту самую Ижицу, где свиглов больше, чем воды?

— Свиглы не трогают гримлоков.

— Свиглы не трогают гримлоков, — издевательски передразнил он. — А людей на гримлоках?

— Разберемся, — хмуро обрубил я.

Последовала еще одна пауза. Самая длинная. Потом раздался тяжелый вздох, который, казалось, шел из самых глубин боевого кибра.

— Знаешь, Карамазов, — произнес устало Михаил, — если бы мне вчера кто-нибудь сказал, что я буду скакать верхом на гримлоке и переплывать на нем реку, полную свиглов, в компании бродячего гладиатора и волчьей стаи… я бы этому человеку зубы пересчитал. За клевету и очернение моей репутации.

Маша, ехавшая возле нас, не удержалась и фыркнула. Тихо, почти неслышно, — но Михаил уловил.

— Смешно ей, видите-ли, — проворчал он. — Савельева, ты хоть понимаешь, что все это… — он обвел рукой волков, лес, утреннее небо, — все это абсолютно, категорически, стопроцентно ненормально?

— Понимаю, Михаил Евгеньевич, — с легким укором ответила Маша.

Михаил осекся. Я видел, как дернулись его плечи. Как он отвернулся, якобы проверяя крепления винтовки. Как рука в тяжелой перчатке кибра на мгновение стиснула загривок бурого.

— Михаил Евгеньевич, — пробормотал он себе под нос. — Ну здрасьте. Приехали.

После этого он больше не ворчал.

Ижица возникла перед нами внезапно, из-за последнего перелеска и полосы прибрежного ивняка. Широкая, темная, неторопливая. Вода имела цвет крепкого чая. На поверхности что-то порой проглядывало: то ли чешуя, то ли плавники. Берега были пологие, глинистые и покрытые звериными следами, спускающимися к месту водопоя. По обе стороны русла простирался густой лес, доходящий почти до самой воды.

Я остановил Серого на опушке. Стая подтянулась, рассредоточившись полукругом. Двенадцать гримлоков и три человека. Снег подошел и встал рядом, глядя на реку.

— Сто тридцать метров, — напряженно произнесла Майя. — Течение умеренное. Глубина в средней части до восьми метров. Фиксирую множественные биосигнатуры в толще воды.

— Свиглы?

— Да. Плотность высокая. Оценочно — от сорока до шестидесяти особей прямо перед нами.

— Снег, — обратился я к вожаку. — Строй клин для переправы. Волки с людьми — в центре.

Снег не ответил. Вместо этого он коротко, негромко провыл. Один-единственный звук, низкий, вибрирующий, и стая пришла в движение. Без суеты, без лишних телодвижений перестроилась в нужный порядок. Двое самых крупных самцов встали в авангард. По три волка расположились на каждом фланге. Снег — слева, контролируя стаю. Серый со мной, Тень с Машей и бурый с Михаилом в центре.