Неукротимый Бастард. Дилогия
Глава 1
— Мишка, ты живой хоть? — услышал я словно откуда-то издалека испуганный девичий голос.
Я попытался пошевелиться, но всё тело сковала боль, словно по мне каток проехал. Я невольно застонал. Перед глазами на фоне закрытых век вдруг появился мой последний крутой горный склон, на котором я не удержался и улетел в пропасть.
Говорили друзья, что в моём возрасте сноуборд не лучшее развлечение, но я всегда любил спорт и адреналин. Незабываемые ощущения свободного падения, но недолго. Неужели после такого падения с такой высоты я мог остаться в живых?
— Вроде живой, — словно отвечая на мой вопрос, сказал довольно грубый мужской голос. — Раз застонал. Отойди-ка Олеся, я его в дом отнесу.
Сильные руки осторожно подхватили меня, но как бы не старался мой пока неизвестный добродетель, а всё равно от новой вспышки боли я потерял сознание.
Очнулся я в небольшой комнатке с некрашеным серым от времени дощатым потолком. Всё тело ещё продолжало болеть, но уже чуточку меньше. Перед моими глазами тут же возникло испуганное лицо довольно симпатичной девушки, одетой в расшитый сарафан, какие я только в краеведческих музеях видел. Одна тёмная косичка упала мне на руку, лежавшую на груди.
— Живой, Мишка! — воскликнула девушка, на глазах которой блеснули слёзы радости. — А я уже места себе не нахожу! Ты зачем вообще на тот дуб полез?
— На какой ещё дуб? — спросил я хриплым голосом, пока очень туго соображая, прокашлялся и сморозил новую глупость: — Откуда здесь вообще дуб взялся?
Я не узнал своего голоса, словно за меня говорил кто-то другой. И только сейчас дошло, что меня почему-то Мишкой называют. С чего они так решили? Неужели я взял с собой документы соседа по горнолыжной базе?
— Как это на какой? — нахмурилась Олеся. Если я не ошибаюсь, это именно её голос я слышал в прошлый раз, но теперь добавились дрожащие панические нотки. — Ты уже ничего не помнишь? Мама, ты слышишь, он ничего не помнит!
— И так голова пустая была, так теперь последнее вышибло, — недовольно проворчал сердитый женский голос где-то справа.
— Мамочка, да что ж ты такое говоришь? — всхлипнула от обиды девушка. — Словно он чужой тебе.
— Чужой, не чужой, — вздохнула женщина и подошла ближе.
С трудом повернув голову, я смог её разглядеть. Женщина деревенской внешности, такая, что «коня на скаку», лет за сорок, волосы с лёгкой проседью сплетены в такие же косы, как и у Олеси. Лицо отображало недовольство с небольшим оттенком жалости, но неизвестно к чему относилось последнее — ко мне или по поводу зря потраченного времени.
Женщина довольно небрежно положила мне на лоб прохладное полотенце, отчего мне вскоре немного полегчало.
— Толку-то от такого помощника, только одни проблемы, — пробурчала женщина, осмотрев меня критическим взглядом. Потом отстранилась и вернулась к лавке у стены справа. — Сил уже моих больше нет из всех переделок его вытаскивать, да все дела за него доделывать. Да и отцу не преемник растёт, а чисто вредитель какой-то.
— Мишка, ты на неё внимания не обращай, — всхлипнув, сказала Олеся, снова приблизившись ко мне и пытаясь погладить по голове выше мокрого полотенца. — Мама тебя любит и меня любит, просто ты нас очень сильно напугал. А что ты в свинарнике опять не справился, так то не страшно, научишься ещё, как и всё остальное по хозяйству. Тебе просто лениться надо перестать, да чуть постараться надо, тогда и батьке хорошим помощником будешь.
— Ох, наивное дитя, — женщина, которую Олеся назвала нашей мамой, со вздохом поднялась с лавки и, качая головой, вышла из комнаты через завешенную расшитыми полотнами дверь. — Горбатого только…
Дальше я не расслышал, но уже и так было понятно. Осталось разобраться в причинах пессимизма «мамы» по отношению ко мне. Одно только совсем непонятно, где это я оказался и кто все эти люди, оказавшиеся внезапно моими родственниками? Но я же летел в пропасть… А теперь живой, правда, как следует отшибленный. Это что, переселение душ?
Боль во всём теле немного поутихла, и я попытался встать. Олеся скорее всего попыталась бы мне помешать, но она вышла вслед за матерью, что-то щебеча ей там за дверью, вроде как заступалась за меня непутёвого.
Удалось-таки сесть на кровати, превозмогая боль, слабость и головокружение. Я находился в небольшой комнатке и, судя по обстановке, это была маленькая спаленка в деревенском доме, причём явно не современном и небогатом. Крохотное окошко было закрыто грубыми полупрозрачными холщовыми занавесками, зато тоже с вышивкой.
На мне была простая рубаха, тоже с нехитрой вышивкой и надевалась через голову. Грубые штаны с завязанным тканым поясом вместо ремня. Онучи и лапти на ногах окончательно выбили меня из колеи и мир пошатнулся, пытаясь выкинуть меня обратно, но я решил с ним договориться. Уж лучше лапти вместо фирменных кроссовок, чем вообще ничего.