Annotation
Виктор Лаврентьев — известный советский драматург, пьесы которого уже много лет идут в театрах нашей страны и за ее пределами. Настоящая книга отражает разные периоды его творчества и разные грани его таланта. Книгу открывает одно из ранних произведений В. Лаврентьева — пьеса-хроника «Кряжевы». Рассказывая о жизни одной семьи, начиная с 1905 года и до возникновения первого в мире социалистического государства, писатель создает широкую панораму жизни нашей страны в эти бурные годы ее истории. Но о чем бы ни писал В. Лаврентьев в своих последующих пьесах: о жизни колхозной деревни в 50—60-е годы («Иван Буданцев», «Где-то совсем рядом», «Ради своих ближних»), о мужественной работе геологов-изыскателей в годы Великой Отечественной войны («Светлая»), о научных работниках начала атомной эры («Человек и глобус»), — всегда он поднимает в своих произведениях самые острые и актуальные проблемы нашей действительности. В некоторых пьесах Лаврентьева центральное место занимают вопросы морально-этического характера («Чти отца своего» и др.).
Человек и глобус
КРЯЖЕВЫ
ПРОЛОГ
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
ЭПИЛОГ
СВЕТЛАЯ
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
ИВАН БУДАНЦЕВ
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
РАДИ СВОИХ БЛИЖНИХ
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ГДЕ-ТО СОВСЕМ РЯДОМ
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ПОСЛЕДНЯЯ ЛЕГЕНДА
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ЧТИ ОТЦА СВОЕГО
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ЧЕЛОВЕК И ГЛОБУС
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Человек и глобус
КРЯЖЕВЫ
Пьеса в четырех действиях с прологом и эпилогом
ПРОЛОГ
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА ПРОЛОГА И ПЕРВОГО ДЕЙСТВИЯ:
К р я ж е в М и х е й Ф е д о р о в и ч — кровельщик, 43 лет.
Е л е н а И в а н о в н а — его жена, 40 лет.
М и х а и л — сын, 24 лет.
Н а д е ж д а — дочь, 18 лет.
Л ю д м и л а — дочь, 16 лет.
О л ь г а — девушка-сирота, 18 лет.
П е т р Г л а д ы ш е в — 19 лет.
Г л а д ы ш е в С т е п а н П е т р о в и ч — врач, его отец, 45 лет.
А н т о н З о р и н — слесарь, 22 лет.
П л а х и н Е в г р а ф С а в в и ч — 23 лет.
П л а х и н П р о х о р Д е н и с о в и ч — его дядя, 50 лет.
П р и с т а в.
Ш т а т с к и й.
Время действия 1903—1905 годы.
Высокий, обрывистый берег над излучиной замерзшей реки. Красноватые стволы могучих сосен. Потемневшая дорога, черной ниточкой пересекающая реку, зеленоватые лужицы наледи, сосульки, свисающие с веток сосен, — все говорит о близости весны. Вдалеке, на той стороне, темнеет тайга, а где-то левее лепятся домишки небольшого городка, белеют колокольни церквей. Издалека слышен голос Михея: «Стой, лешак! А вы там не шибко…»
Н а д е ж д а (останавливаясь на самом краю обрыва, заглядывает вниз). Нисколечко не боязно. Полетели?
П е т р. Летим. Чур, не отступать. Ага! Не шали.
Н а д е ж д а. Не буду. Смотри, какая огромная земля и какая красивая!
П е т р. Да. (Пауза.) Чувствуешь? Совсем весенний ветерок. До чего ласковый.
Н а д е ж д а. Его можно прямо пить. (Вдыхает полной грудью.) Вкусный. Когда смотришь далеко-далеко, почему-то кажется, что там, наверное, совсем другая жизнь, другие люди… (Обернувшись, зовет.) Папа! Иди к нам. Отдохни здесь.
П е т р. Идите, Михей Федорович! До ночи успеем, доберемся до дому.
Н а д е ж д а (тихо). И лучше. В потемках меньше прохожих будет на нас глазеть.
М и х е й (подходит, оглядываясь назад). Чужая лошадь. Случись чего — не рассчитаешься с Плахиным. (Снимает шапку, отирает потный лоб.) Какая тут невидаль?
Н а д е ж д а. Смотри. Красиво?
М и х е й (помолчав). Известно — сибирская сторона. Ни конца ни краю. На глаз радует, а отведать охотников мало. Навек оскомину набивает.