Значит, мне нужно войти в пилюльный переход, одновременно удерживая контроль над собственными каналами, и в тот момент, когда волна трансформации размягчит стенки, начать выравнивать. Одновременно с переходом.

Звучит самоубийственно? Я прекрасно помню, как скручивает мозги, когда есть одно желание выжить и больше ничего. Но я ведь Созидатель Пути. Мне положено делать невозможное, а потом жалеть об этом. Ха-ха!

Я закрыл глаза и попытался представить процесс. Работая конкретно с каждым каналом и его поворотом. Вертел себя как рунную схему. Расчертить заранее, чтобы потом, в горячке перехода, руки знали, что делать. Это был хороший способ — тренировка в мыслях, не раз я уже сталкивался с ней и помогала она мне всегда.

Под утро я уснул. Бабай лизнул меня в нос ровно через два часа, потому что этот мохнатый будильник работал лучше любых часов. А утром, первым дело заглянул к Сяо, проверить и заодно забрать рюкзак с сокровищами. Мальчишка проснулся, сидел на циновке и смотрел на свои руки. Просто смотрел, с тем выражением тихого, почти религиозного благоговения, которое бывает у человека, который впервые видит что-то по-настоящему красивое.

— Мастер, — сказал он, не поднимая головы. — Я вижу. В руках. Маленькие огоньки. Они двигаются.

— Это этер, — сказал я. — Твой этер. Привыкай.

— Он… голубой?

— У каждого свой цвет. Голубой — это хорошо.

— А у вас какой?

Я подумал.

— Медный, — сказал я. — Как волосы.

Сяо наконец поднял голову и посмотрел на меня, и глаза у него были красные, словно не выспался, хотя проспал он часов пятнадцать не меньше, зато они сияли.

— Спасибо, мастер.

— Благодарить будешь, когда первую руну на камень нанесёшь своим этером. А пока — пей отвар, ешь кашу и никуда не уходи. Я вернусь к вечеру. Лавка сегодня закрыта.

Ну а в храме уже было всё готово.

Цао, как всегда, опередил. Концентратор проверен, меловой круг обновлён, свежий, с вложением этера, на углах стоят четыре бронзовые чаши с водой, в которую мастер добавил какую-то настойку, пахло лесными ягодами. Жэнь Кэ нигде не было видно, и я не стал спрашивать. Значит так надо.

— Тубус, — произнёс Цао вместо приветствия.

Я вытащил свёрток из рюкзака и положил на стол. Мастер развернул тряпку, и тубус лёг на каменную поверхность, с тусклым рисунком рун, которые даже при обычном свете казались глубже, чем поверхность, на которой были нанесены.

Цао не прикасался к нему. Поднёс ладонь на расстояние пальца и замер. Долго стоял так, минуту, две, три. Лицо не менялось, но я видел, как шевелятся его ноздри, словно нюхал. Только не носом, а этером.

— Чистый, — сказал он наконец. Убрал руку. — Ни ментальной дряни, ни паразитных связок. Либо он действительно просто артефакт, либо то, что в нём сидит, настолько тонкое, что я не чую. А я чую многое.

— Но вы не уверены.

— Я ни в чём не уверен. В этом мире не сомневаются только дураки и мертвецы. И практически всегда первые перетекают в состояние вторых. — Он завернул тубус обратно. — Пока отложим. После перехода разберёмся. Начинаем сразу.

Я снял верхнюю одежду, оставшись в лёгких штанах и рубахе. Сел в центр кольца-концентратора. Тихо. Так тихо, что я слышал дыхание мастера, стоящего в трёх шагах, и лёгкий стук когтей Бабая, который улёгся у дальней стены, положив морду на лапы. Щенок чувствовал важность момента, но предпочитал наблюдать издалека.

— Пилюлю, — сказал Цао.

Я достал из-за пазухи платок Жэнь Кэ, развернул.

— Хорошая работа, — сказал Цао, посмотрев на неё. — Не идеальная, но хорошая. Кто бы её ни делал, руки у него из правильного места.

Спрашивать, откуда мастер такое знает смысла не было, у него жена алхимик, не удивлюсь что он на ее пилюлях поднимался всё это время.

— Жди моей команды.

Я положил пилюлю на язык. Она была горячей. Не обжигающе, но ощутимо. На вкус, как горькие травы, такое сочетание, от которого сводит скулы.

— Активирую кольцо, — сказал я невнятно, стараясь не сглотнуть.

— Я активирую, — отрезал Цао. — Ты держи рот закрытым и не дёргайся.

Мастер присел на край кольца, положил ладонь на пол, и я почувствовал, как концентратор ожил. Медленно, плавно, как печь, в которую подкладывают дрова по одному. Этер потёк внутрь круга, мягкий, тёплый, густой.

— Половина мощности, — подтвердил Цао. — Глотай.

Я сглотнул.

Пилюля пошла вниз, и первые секунды не происходило ничего. Четыре. Пять.

А потом она взорвалась.

Иначе описать было нельзя. Пилюля растворилась в желудке мгновенно, как кусок сахара в кипятке, и волна жидкого огня хлынула по телу, добираясь до мест, куда этер обычно не доходил.

Сразу появилась боль. Тяжёлая, давящая, как будто на каждую мышцу положили раскалённый камень. Я стиснул зубы. Нормально. Так и должно быть. Таран бьёт в стену. Только какого хрена так быстро!