Пролог
— Думаете моё хладнокровное убийство сойдёт вам с рук? — держась за рану на боку, хрипло говорит мужчина, смотря на своего палача.
Незнакомец напротив лишь улыбается в ответ, но ничего не говорит. Впрочем, слова тут излишне, оба знают, что незнакомец закончит своё дело, а после не останется никаких следов.
Ведь как иначе?!
Современная Италия до сих пор хранит свои традиции. И даже тенистые улочки Палермо и гламурные виллы на побережье Амальфи скрывают свои страшные тайны. Мафиозные итальянские кланы — это непустой звук здесь. И мужчина, ожидающей своей участи, прямое тому доказательство.
Никто не может перейти дорогу мафии и остаться безнаказанным после этого!
— Последнее слово? Может быть что-то хочешь передать своей дочери? — все-таки произносит незнакомец, чем злит раненного.
— Не смейте трогать ее! Она здесь не причем! Она давно не живет на Сицилии.
— Именно! Но ты не подумал об этом до того, как копать под нас, — качает головой незнакомец. — Однако я могу пообещать тебе кое-что перед смертью, я ведь не зверь все-таки. Это всего лишь моя работа. — незнакомец делает паузу, а потом продолжает. — Она будет жить… до тех пор, пока не будет лезть в это дело.
— Но…
Мужчина не успевает договорить, потому что в следующую секунду раздается звук выстрела и он падает на пол, а под ним расплывается лужа крови. Незнакомец выстрелил ему прямо в сердце, ведь он явился сюда за тем, что покончить с жизнью судьи Марини.
Глава 1. Призрак отца
Палермо. Ноябрь. 18:47 вечера
Дождь начался ещё в аэропорту Фальконе-Борселлино — мелкий, упрямый, как сицилийская обида. Он не лил, а въедался в пальто Софии Марини, в её чемодан с римскими этикетками, в саму душу, которую она пыталась держать под замком с тех пор, как получила звонок из морга.
«Судья Марини… погиб при исполнении. Несчастный случай. Скорее всего, ограбление».
Она знала… это ложь. Отец не верил в «несчастные случаи». Особенно когда дело касалось кланов из провинции Трапани.
Такси, везшее Софи, свернуло с Виа Линкольна в узкую улочку старого Палермо — ту, где дома нависают друг над другом, будто шепчутся. Стены покрыты плесенью и граффити, но между трещинами мелькают изразцы с гербами XVIII века. Город, как и его жители, носит маску.
— Qui, signorina? — спросил водитель, глядя на неё в зеркало. В его глазах было не любопытство, а осторожность. Он узнал фамилию, когда она назвала адрес.
— Si. Grazie. — ответила она.
Девушка расплатилась, не глядя на сдачу. Деньги — последнее, что её волновало.
Дом отца стоял в тени церкви Санта-Кьяра. Трёхэтажное палаццо с выцветшими ставнями и балконом, на котором когда-то висели глиняные горшки с базиликом. Теперь только ржавые крюки и пустота.
Когда она открыла дверь, ключ скрипнул в замке. Внутри стоял запах старого дерева, пыли и чего-то ещё… табака «Тоскани», который отец курил только в минуты сомнений.
Квартира сохранилась почти нетронутой. Полиция «осмотрела» её, но не тронула личные вещи — слишком уважали судью Марини, даже мёртвого. Или слишком боялись. Это было спорным моментом, но в обоих случаях весьма помогало.
София прошла в кабинет. На столе лежала раскрытая папка с надписью «Operazione Rosa Bianca» (Операция «Белая роза»).
Девушка вздрогнула от увиденного.
Белая роза — любимый цветок матери. Та умерла, когда Софии было двенадцать. Отец с тех пор каждую годовщину ставил одну белую розу на её могилу. И каждую весну такую же в вазу на подоконник.
Теперь роза там снова.
Засохшая. Пожелтевшая. Сломанная у стебля.
София осторожно взяла её. В пальцах был словно не цветок, а хрупкость памяти.
На подоконнике, под слоем пыли, она нащупала что-то твёрдое. Отодвинула горшок с мёртвым плющом и нашла маленький ключ. Бронзовый, с гравировкой: V.17.
Она не знала, что это значит. Но сердце девушки заколотилось.
В углу комнаты стоял старинный сейф. Такой, что вешали ещё при короле Викторе Эммануиле. Отец говорил, что он пуст. Но теперь София сомневалась в этом.
Она подошла к книжной полке, провела пальцем по корешкам.
«Данте». «Макиавелли». «Кодекс уголовной процедуры». И… почти спрятанный за ними потрёпанный фотоальбом.
Поколебавшись мгновение, она раскрыла его.
Первая фотография: отец в молодости, в окружении коллег. Все в чёрном. Все с серьёзными лицами. На заднем плане палаццо с гербом в виде розы и меча.
А внизу подпись карандашом:
«Палермо, 1998. Последний день перед тем, как правда стала опасной».