Окунувшись в чуждый мир сверхбогатых, где подвалы больше, чем дом, а опасные магические предметы покупаются и продаются на открытом рынке, благоразумный молодой полицейский предпочёл бы не высовываться. Но мы говорим о Питере Гранте.
Ему предоставилась уникальная возможность оттолкнуть старых друзей и обрести новых врагов в точке пересечения мира магии и мира привилегий. Если, конечно, он доживёт до конца недели...
Баллада о виселице в Тайберне, записанная Фрэнсисом Плейсом
1. Одна из незначительных работ сэра Роджера
Мне снилось, что я слышу, как мистер Панч радостно смеётся у самого уха, но, проснувшись, я понял, это всего лишь телефон. Номер на экране был мне знаком, поэтому я не удивился, услышав в трубке холодный, аристократичный голос.
— Питер, — сказала Леди Тай, — помнишь наш разговор на Оксфорд-Сёркус?
Я помнил, как она нашла меня после того, как меня засыпало под платформой. Помнил её лицо, склонившееся надо мной, когда меня вытащили, от неё пахло мускатным орехом и шафраном.
— Однажды я попрошу тебя об одолжении. И знаешь, что ты мне ответишь?
— Да, мэм, — сказал я, вспоминая свой тогдашний ответ. — К вашим услугам, мэм, слушаю и повинуюсь, мэм.
Было пять утра, ещё темно. Дождь барабанил по французским окнам в дальнем конце спальни Беверли. Единственный серьёзный источник света — экран телефона. Вторая половина большой кровати пустовала — я был один.
— Одна из подруг моей дочери попала в беду, — сказала Леди Тай. — Я хочу, чтобы ты проследил за тем, чтобы моя дочь не оказалась замешана в последующем расследовании.
«О, чёрт», — подумал я. Вот, значит, какое одолжение.
Она назвала адрес и рассказала всё, что знала о происшествии.
— Ты хочешь, чтобы я доказал непричастность твоей дочери? — уточнил я.
— Ты меня не понял, — ответила Леди Тай. — Мне всё равно, насколько она замешана. Я хочу, чтобы её имя вообще не фигурировало в этом деле.
Она даже не представляла, о чём просит, но я знал, что объяснять бесполезно.
— Понял, — сказал я.
— И ещё, Питер, — добавила Леди Тай. — Найтингейл не должен об этом знать. Это ясно?
— Кристально, — ответил я.
Как только она повесила трубку, я тут же позвонил в Безумство.
— Полагаю, мне всё равно пришлось бы проявить интерес к этому делу, — сказал Найтингейл после моего доклада. — Но я постараюсь изображать неведение до тех пор, пока ты не сочтёшь нужным меня привлечь. — Он сделал паузу и добавил: — И ты дашь мне знать, когда этот момент наступит.
Это был не вопрос.
— Да, сэр, — ответил я и повесил трубку, недоумевая, почему всем необходимо быть такими категоричными в такую рань.
Беверли владеет обеими половинами дома 1920-х годов на Беверли-авеню на юго-западе Лондона. Место странное, полупустое и почти не обжитое. Когда я впервые сюда попал, Беверли сказала, что «вроде как унаследовала» этот дом и пока не решила, что с ним делать. Она спит в комнате на первом этаже с выходом прямо в сад. Там только кровать из «ИКЕЯ» с непроизносимым названием, два разномастных шкафа, старинный комод из красного дерева и персидский ковёр, прикрывающий половину голых половиц.
Я протянул руку и коснулся пустой половины кровати, там ещё сохранился след тепла и едва уловимый запах масла на подушке, Беверли ушла несколько часов назад. Я вздохнул, выбрался из-под тёплого одеяла и поёжился. Французские окна были приоткрыты, в комнату проникал прохладный ветерок и запах дождя. В ванной наверху не было душа, поэтому я быстро ополоснулся из ведра в огромной овальной ванне — по опыту знаю, что в ней легко помещаются двое — и оделся.
Всё, что связано с оперативной работой в столичной полиции, отслеживается. Это значит, нельзя просто открыть терминал ЭВЕЙР и начать искать информацию без веского основания.
Поэтому, пока я наводил блеск на ботинках, я позвонил констеблю Гулид, зная, что она на этой неделе дежурит в выездной группе предварительного расследования.
— Привет, Питер, — сказала она. За её спиной слышался приглушённый шум офиса и деловые разговоры.
Я спросил, не слышала ли она о происшествии в Найтсбридже, подозрительная смерть от наркотиков.
— Зачем тебе это? — спросила Гулид. Я понял, что она уже там.
На заднем плане раздался знакомый громкий голос с манчестерским выговором, кто-то требовал узнать, с кем говорит Гулид. Это был старший инспектор Александр Сивелл. Как старший следователь он вообще не должен был появляться до окончания работы группы предварительного расследования.
— Это Питер, — крикнула Гулид в ответ. — Он интересуется нашей подозрительной смертью.
— Скажи ему, если это не его дело, пусть катится ко всем чёртям! — рявкнул Сивелл.