Глава 1
Он плыл.
Холодная морская вода обжигала кожу, сковывала движения, забивалась в уши, но он продолжал плыть — без цели, без берега, без памяти. В голове не было ничего, кроме одного-единственного инстинкта: выжить. Он всегда выживал. В любой стране. В любом теле. В любом времени.
Кто он?
Что было последнее — выстрел? взрыв? Или тот юркий пацан с азиатским лицом и чистыми глазами — новичок, присланный убить мастера? Да, кажется, это было в Бангкоке. Или в Гонконге? Чёрт. Память ускользала, как песок сквозь пальцы. Он не знал, как оказался в воде, и не помнил зачем. Вроде это уже было, давно или нет?
Вокруг только чёрная, хмурая гладь. Волны. Тишина. Соль на губах. К счастью, вода была холодной, но не ледяной — значит, не Атлантика. Северное море? Тогда он где-то у побережья Британии. Сто лет не был в Британии.
Он плыл дальше.
Усталость откладывалась где-то глубоко внутри, в центре груди, но тело — было не привычное, натренированное, а хилое слишком худое продолжало работать. Машинально. Это было важно: работать, пока жив.
Имя.
Он вдруг вспомнил имя.
— Джейсон?
Нет... Дэвид.
Нет. И то и другое. Он оба.
Дэвид Уэбб и Джейсон Борн.
Две стороны одной монеты, два лица одной жизни, которую сначала сломали, потом собрали обратно — не пойми кто.
«Лэнгли», — подсказал внутренний голос, холодный и твёрдый.
После событий 2016 года он, наконец, нашёл надёжного психотерапевта — того, кто сумел залатать дыры в памяти, помочь навести порядок в голове, где всё слишком долго гнило под гнётом лжи, вины и программирования.
Тогда Джейсон Борн — наконец-то по-настоящему — принял себя.
Принял не как ошибку. Не как призрака. А как реального человека.
Человека, которого мир знал как киллера. Самого лучшего из живущих.
Он ясно понял: Лэнгли его не отпустит. Ни завтра, ни через десять лет. Даже если он уйдёт в бункер на дне океана — они достанут. И не потому, что он знал слишком много. А потому что был слишком хорош.
Он пытался уйти в подполье. Зарабатывал боями — грязными, кровавыми, бессмысленными. Но всё, что он делал, всё равно пахло кровью.
В глазах мира он был убийцей. И если уж так — почему бы не стать лучшим? И не добиться признания. Признание проблемы - это шаг на пути к себе, миллионы задают вопрос «кто я?» и только единицы знают на него ответ.
Он стал.
Во всех теневых кругах его знали под новым именем — мистер Морроу. Бесстрастный. Холодный Призрак. За его работу платили огромные деньги. Появилась сеть. Появилась репутация. И — впервые за долгое время — появилась надежда уйти на покой.
Но он недооценил проект «Тредстоун».
Покой был невозможен.
Слишком глубоко в его мозг вшили слои, команды, триггеры.
Слишком сильно покорёжили Дэвида Уэбба.
Слишком много людей всё ещё мечтали его устранить.
И слишком многим было важно, чтобы он исчез окончательно. Да, он убрал всех, кто имел отношения к проекту «Тредстоун», но о нём всё равно знало слишком много народу.
Умирать Джейсону Борну было не страшно.
Он не боялся смерти. Он с ней жил. Он её знал.
Как наёмник, он был сам себе хозяин: выбирал заказы, отказывался от грязных дел, если не видел в них смысла. Нет, он не получал удовольствия от убийств.
Но он не отворачивался от своей сути. Самообман – это путь в никуда он и так слишком долго этим жил.
Он считал себя санитаром, вычищающим то, что другие боятся трогать:
дно, мразь, чудовищ в человеческом обличье.
И если этот мир всё равно называл его убийцей — он предпочёл быть убийцей со свободой и выбором. И с честью.
Но что-то пошло не так.
Он не мог оказаться в Северном море — по крайней мере, не сам. Значит, кто-то опять вычистил его память. Значит, кто-то вмешался.
Он плыл, и в первый раз за долгие годы почувствовал, как внутри пробежал холод — не от воды, а мысли:
«Если не я выбрал это... тогда кто?»
Память возвращалась медленно — будто кто-то склеивал её по осколкам.
Но вместе с его собственными воспоминаниями всплывали чужие — фрагменты чьей-то другой жизни, странные, неуместные, не имеющие к нему никакого отношения.
Что это? Его снова взяли в поле? Новый проект? Ещё более продвинутый?
Имя — Сириус Блэк — мелькнуло в сознании, не вызвав ничего, кроме лёгкого отторжения. Он не знал, кто это. Но чувствовал: внутри него была ещё одна личность. Точнее, то, что от неё осталось — разлетевшиеся выцветшие осколки, спутанные воспоминания, не поддающиеся анализу.