А сегодня за завтраком император объявил, что разводится со мной. Потому что нашёл свою истинную пару.
— Ты встретишь её как подобает императрице, — прошипел он, оставляя синяки на моём запястье.
Хорошо, Ваше Величество. Я встречу. Улыбнусь. А потом исчезну из Вашей жизни, как Вы и хотели.
Я открою лавку зелий и научусь жить без него. Вот только однажды ночью на пороге появится наш сын.
— Мама. Отца отравили. Он умирает. Ты единственная, кто может его спасти.
Глава 1
Последний завтрак
Утро в тот день ничем не отличалось от тысяч других. Я сидела по правую руку от Рейнара, и неторопливо размешивала мёд в чашке. Серебряная ложечка тихо позвякивала о тонкий фарфор, и этот звук казался мне самым уютным на свете.
За двадцать лет брака у нас сложились свои маленькие ритуалы. Утренний завтрак вдвоём был одним из них. Никаких слуг, никаких советников, никаких бесконечных просителей. Только мы и получасовая тишина, где мы семья, а не император и императрица.
— Валенсия, нам нужно поговорить, — его непривычно ледяной голос заставил меня выпрямиться и насторожиться.
Таким тоном он разговаривал с послами враждебных держав. Так он зачитывал смертные приговоры. Но никогда, за все двадцать лет, он не разговаривал так со мной.
— Я слушаю, — тихо отозвалась я, отложив серебряную ложечку в сторону.
Он, наконец, посмотрел мне в лицо. И я едва не отшатнулась, потому что в его глазах не было ничего. Ни тепла, ни привычной усталой нежности, ни даже раздражения. Пустота, гладкая и холодная, как лёд на зимнем озере.
— Я подаю прошение о расторжении нашего брака. Сегодня же, до полудня, бумаги будут подписаны верховным жрецом.
В столовой стало очень тихо. Я слышала, как потрескивают поленья в камине, как за окном завывает ветер, как в коридорах дворца, перекликаются слуги, как оглушительно громко бьётся моё сердце.
— Прости, — прошептала я, смотря в лицо мужа, на котором застыла маска полного безразличия. — Мне показалось, что ты сказал…
— Ты всё расслышала верно, — муж перебил меня резко, вскинув руку и повелительным жестом махнул рукой, заставляя меня замолчать.
Я смотрела на него и ждала, когда он улыбнётся. Когда уголки его губ дрогнут, и он скажет, что это была глупая шутка, рождённая бессонной ночью и чрезмерным количеством государственных бумаг. Он возьмёт меня за руку, как делал тысячи раз за нашу совместную и счастливую жизнь, и большим пальцем погладит косточку на запястье.
Но он не улыбался. Рей смотрел на меня так, будто я была надоедливым советником, от которого он желал избавиться как можно скорее.
— В полдень в замок прибудет моя истинная пара. Я хочу, чтобы к её приезду все формальности были улажены.
Слово ударило в солнечное сплетение так, что я на мгновение перестала дышать. Истинная.
Это была редкость, почти легенда. За последнюю сотню лет истинные пары появлялись лишь дважды. Мы с Рейнаром давно смирились с тем, что нам не досталось этого дара. Наш брак был заключён ещё до моего рождения, договор между двумя старинными родами, скреплённый печатями задолго до того, как я научилась ходить. Мы не были истинной парой. Но мы были семьёй. По крайней мере, я так думала все эти двадцать лет.
— Рейнар, — я сама не узнала свой голос, такой он был ровный и чужой. — Я не понимаю. Ещё вчера мы обсуждали весеннюю поездку в южные провинции. Ещё вчера ты…
— Вчера я ещё надеялся, что Аскольду придёт другое видение.
— Верховному пророку?
— Да. Месяц назаж назад ему открылось, что империю от гибели может спасти только истинная пара на троне. Связь с суженой делает дракона практически неуязвимым, Валенсия. А в нынешних условиях, когда северные кланы готовят вторжение, а казна истощена войной с морскими пределами, это единственный способ спасти империю.
Он говорил всё это спокойно и ровно, как будто говорил о погоде за окном, а не сообщал, что подал на развод, предварительно не сообщив об этом мне.
— И ты нашёл её, — медленно произнесла я. — Свою истинную.
Слов шли из меня с огромным трудом, больно царапая горло.
— Её призвали для меня из другого мира неделю назад.
Неделю. Целую неделю он знал и молчал. Целую неделю садился напротив меня за этим столом, в то время как сам уже всё решил для себя. Я вспомнила последний год, то, как он всё чаще задерживался в своих покоях, как стал избегать моих прикосновений, как в его глазах появилась та странная виноватая отстранённость, которую я списывала на тяготы правления. Какой же слепой я была.
— И что? Так просто выкинешь меня из своей жизни? — тихо поинтересовалась я, позволяя себе с силой сжать салфетку в пальцах.
В душе у меня всё рвалось на части. Трещало. Пылало. Горело. Мне было больно. Казалось, что даже если бы с размаху вогнали самый острый кинжал, боль была бы менее сильной. Боль от предательства любимого мужа, которым я жила и дышала все эти годы, была куда острее. Куда болезненнее.
Но воспитание и привычка держать лицо, которые были вбиты в меня с рождения, спасали как никогда. Я не хотела, чтобы он видел сколько боли мне причиняет его цинизм. Его холод во взгляде.