Анна пошла вдоль поля. Пашня ровна и пушиста, как ковер. Она подумала, что не мешало бы премировать трактористов.

В траве желтели редкие лютики. Она сорвала один, повертела стебелек пальцами. Неказистый цветок, но миленький А ведь ядовит…

Кудрявцев развернулся, заметил Гончарову, помахал ей рукой.

Она остановилась, дождалась его.

— Привет, Анна Андреевна! Ну как?

— Что как?

— Ажур?

Анна улыбнулась.

— Ажур, ажур!

Не проехал — проплыл мимо нее. Точно и не работал ночью. И ведь пойдет вечером на бугор, будет играть без устали, и девки будут обмирать возле него, а потом тряхнет баяном, прихватит одну…

Анне неприятно думать об этом. Тимка не обижал девок, во всяком случае, ни одна не жаловалась, но молва приписывала ему множество побед. А может, просто сплетники сочиняют?

Пиджак натянулся на сильных плечах тракториста, меж лопаток проступила темная полоска… Она невольно пошла за трактором. Тимка точно тянул ее за собою.

Но дело было делом. Принимать поле от Кудрявцева приходилось ей, и никому другому. В кармане жакетки лежал складной металлический метр. Она достала его, распрямила, погрузила в землю.

Метр ушел неглубоко, наверно, поторопилась. Анна вытянула линейку и снова погрузила ее в землю.

— Нет, все равно мелко…

Тогда она отошла на середину поля. Мелко! Отошла шагов на тридцать в сторону. Мелко! Еще дальше. Все то же…

Чистый обман.

Анна быстро пошла к Кудрявцеву. Тяжело дыша, с минуту она молча шла за трактором.

— Тимофей Иваныч… — негромко позвала Анна. — Остановись!

Он разом выключил мотор. Спрыгнул, подбежал к Анне.

— Что, Анна Андреевна?

Ей трудно говорить.

— Отойдем, — сказала она.

Кудрявцев взглянул на нее, заторопился. Они вышли на опушку березовой рощицы.

— Сядем, — устало произнесла Анна.

— А может, подальше? — спросил Кудрявцев, указывая куда-то поближе к кустам.

— Нет, — сказала Анна.

Кудрявцев бросил на траву пиджак.

— Садитесь, Анна Андреевна.

Она села, потупилась. Трудно начинать. Предстоял нелегкий разговор, это она хорошо понимала. Щеки ее порозовели, она показалась сейчас Кудрявцеву гораздо моложе своих лет.

Он придвинулся, положил ей на плечо руку.

Анна даже не отстранилась, не сбросила руку, только удивленно подняла голову.

— Вы что?

— Анна Андреевна, я — могила…

— Тимофей Иваныч!

Он вдруг сообразил, что ошибся, убрал руку.

— Извините, Анна Андреевна…

— Нет уж! Разочаровалась я в вас… — Анна вздохнула. — Придется перепахать, Тимофей Иваныч.

Он опять не понял.

— Что?

— Придется перепахать. Весь клин. Глубина не та! Такую работу я не приму.

— Да вы смеетесь, Анна Андреевна?

Он не принял ее слова всерьез. Он еще не знал, чего она от него хочет, но принять такие слова всерьез не мог. Не захочет же она отбросить колхоз назад. Такого еще не бывало, чтобы заставили его перепахивать озимый клин. Кудрявцев вспахал — это Кудрявцев вспахал. Его имя — гарантия качества.

— Придется перепахать, Тимофей Иваныч, — повторила Анна. — Такую вспашку я не приму. Нужно гораздо глубже. Будем считать, что вы еще не начинали.

Ей не просто было это сказать. Поспелов закачается, когда узнает. Вчера он при ней звонил в райком, обещал закончить сев раньше срока. Он из-за одного страха перед райкомом согласится принять у Кудрявцева работу. Но Анна на это не согласится.

Кудрявцев встал.

— Нет, — сказал он. — Не буду.

— Будете, Тимофей Иваныч.

Анна посмотрела на него так, точно просила невесть о каком личном одолжении.

— Нет, — повторил Кудрявцев.

— А я не приму, — сказала Анна.

— Без вас примут, — сказал Кудрявцев.

— Нет, — отрезала Анна.

Она сорвала отцветшую ромашку и принялась теребить в руках.

— Вы только подумайте, Тимофей Иваныч, — заговорила она, не поднимая головы. — Полное нарушение правил. Какой же будет у нас урожай? Люди будут винить погоду, но я-то буду знать…

— Больше такое не повторится, — угрюмо сказал Кудрявцев.

— Нет, нет, — возразила Анна. — Я это поле не приму.

— Бросьте, — сказал Кудрявцев. — У меня тоже самолюбие.

— А вас еще на орден собираются представлять!

— Вот потому и не могу, — сказал Кудрявцев. — Простите на этот раз, за мной не пропадет.

— Не могу.

— Ну, так председатель колхоза примет, — сказал Кудрявцев. — Вы лучше не спорьте.

— Не могу, — повторила она.

Кудрявцев тоже на нее не смотрел.