– Убери ты это пресмыкающееся! Понаделала тут драконов, вот они и творят что им вздумается, - взорвался Он и пошел на штурм неприступной крепости. Она больше не отталкивала Его, думая, что флирт во сне - это еще не измена. Подумаешь, поцелует еще разок...

Вдруг какая-то мысль промелькнула внутри и оборвалась.

– Господи, про какого дракона ты говорил?
– Она вырвалась из Его рук.

Дракон стоял на самом крайнем облачном клочке, и взгляд его был темен, как вода в ночном колодце.

– Я никакого дракона не придумывала, - продолжила Она, растерянно оглядывая застывшую желтую фигуру.

"Или это совесть моя вдруг проснулась, или мне кажется", - вглядывалась Она, ища человеческое выражение на драконьей морде.

Дракон попятился и рухнул вниз с облака, не пытаясь развернуть крылья, недвижный в своем полете, как скульптура.

– Не-е-ет, - закричала Она, - верни-и-сь!
– И стала проваливаться сквозь облако вниз. Из сна долой.

– Я не хотел!
– орал Он, пикируя рядом. Он вдруг понял, Кто был Драконом во сне. И Кто придумал эту прекрасную планету.

P.S.

В одну из городских больниц утром ворвались двое. С интервалом в пять минут. Мужчина, которого можно было считать одетым с иголочки, если не принимать во внимание помятый пиджак.

И женщина в плаще, накинутом наспех на длинную футболку с надписью "Бэби".

Дежурная медсестра, уперев мощные руки в не менее мощный торс, заявила, что больной категорически нуждается в отдыхе и вообще в это отделение пропускают только близких людей.

– А мы и есть близкие люди, - почти прошептала женщина.
– Я его жена. А это, - она махнула рукой в сторону мужчины в пиджаке, - это его друг.

Сидя на скамье в коридоре, женщина плакала, вытирая глаза подолом плаща:

– Когда я проснулась, его уже не было, я только услышала, как завелась машина во дворе.

Мужчина сидел рядом, потирая виски ладонями:

– Скажи спасибо, что он не разбился насмерть, отделался легкими травмами.

– Я все равно его потеряла... Что я наделала, - подол плаща продолжал намокать.
– Он ко мне не вернется. А я без него жить не смогу.

Они помолчали. Вдруг мужчина высыпал на ладонь горсть таблеток снотворного. Она уставилась на эти таблетки.

– Он сейчас спит. Давай попробуем его вернуть.

– Да ничего не получится, - сказала она, однако часть снотворного оказалась в ее руке.

Они проглотили таблетки и застыли, привалившись спиной к стене. Некоторое время сидели тихо. В конце концов женщина приоткрыла глаза и пожаловалась:

– Не могу настроиться на нужный лад. Ничего не получается.

– Потому что ты дура. К тому же - страшненькая.
– Сквозь сон проговорил мужчина.

– А ты манекен пустоголовый, - быстро ответила женщина и отключилась с улыбкой на губах.

ОДИНОЧКА

"Лопатки у нее торчат как крылья".

И. Ильф.

Во сне мы часто повторяем наиболее монотонную работу. Поэтому Свете снилось, что она стирает белье.

Сегодня таз был просто садистски огромным. А тряпки - похожи на ленивых, обожравшихся невесть чем морских животных. Они плавали, толкаясь мягкими боками, и разве что не ели нерастворившийся до конца порошок, как киты планктон. Единственными существами, вносившими разнообразие, были жилистые, красные от порошка руки Светы которые, словно сами по себе ловили, жулькали, выжимали и выбрасывали из таза всю эту мыльную одурь.

Света вытерла лоб и вздохнула. Ужасно хотелось с кем-нибудь поговорить, но как назло никого вокруг не было. Впрочем, так было не только во сне.

"Одиночка", - с укором бросила она себе, как будто была виновата в хитросплетениях своей судьбы. Год назад она развелась с мужем. Правда, одинокой она не была, с ней осталось двое детей, но бремя ответственности за них, свалившееся на нее одну изменило ее характер. Как будто она преждевременно состарилась. Порастеряла всех друзей и подружек, стала рассудительной и экономной. Перестала реагировать на большинство шуток.

"В общем, стала обычной домашней курицей", - бросила она, подойдя к трюмо и глядя на свое встрепанное изображение.

"Нет - рабочей лошадью с куриными замашками" - уточнила она, оглядывая свою длинную фигуру.
– Везти свой воз не могу, скучно и тяжело, а летать не умею, только крыльями хлопаю. Да и куда мне летать, если у меня даже на балконе в глазах темнеет. А высоты боюсь, наверное, потому, что куда уж выше... Рост и так метр восемьдесят..."

Разговаривать с собой Света не любила, считая это признаком начинающегося неблагополучия психики, поэтому осеклась на последних словах и молча выдвинула нижний ящик трюмо. Там, среди прочих безделушек, лежала единственная уцелевшая фотография бывшего мужа в компании двух друзей. Остальные Света сожгла.