– А ты ему говори: хоть ты меня, ваше преосвященство, собакам отдай на съедение, а на трезвую голову жить в России невмоготу.

– Только если Бог есть, чего бы мы с тобой керосинили круглый год? Ведь народ у нас почему пьет напропалую? Потому что он ведет беспросветную жизнь и ему ничего не надо. А если бы Бог точно существовал, то народ бы еще подумал, что ему лучше: выжрать стакан и набезобразничать или найти вечный приют в раю.

– Да нет никакого Бога!
– сказал Жирнов.
– Если бы он был, то давно бы запретил наше болванское государство.

– Не скажи!
– возражает ему Писулин.
– Я вот как-то выпил в Зубцове и лег ночевать под танк. Ну, ты знаешь: там у них танк стоит в виде памятника - так вот я под ним и устроился ночевать. Просыпаюсь с бодуна, глядь - а возле меня стоит почти полная бутылка молдавского коньяку!.. Ну и кто, по-твоему, мне поднес?!

Жирнов ничего на это не отвечает, и некоторое время они молчат. Наконец Жирнов, позевывая, говорит:

– Пошли, что ли, в чум?..

Писулин ему:

– Пошли...

И они, поднявшись, уходят в дом. Между тем световой день находится при последнем издыхании, запад еще светится темной голубизной, но уже скрадываются очертания и цвета, и на центральную Россию мало-помалу наваливается ночь. Волга, довольно быстрая в этих местах, мрачнеет и как бы загустевает, несколько замедляя свое движение, безветрие стоит полное, ни одна былинка не шелохнется, на том берегу, над лесом, вспыхивает первая, глазастая звезда, запахи становятся проникновенней и острей, одним словом, все намекает на то, что Бог-то, может быть, и есть, а вот рая точно нет, ибо ничего прекраснее этого быть не может.