Пребывание Василия Петровича в школе такое продолжительное время могло бы показаться загадочным. Однако загадка эта не была хитрой. К рисованию и мы, и Викниксор относились без особого пыла, нам этот тихий преподаватель нисколько не мешал, а Викниксор, вероятно, думал, что все в порядке.

Василий Петрович приходил по вторникам и субботам в класс, здоровался, если была охота, а не то просто садился на свое место и говорил:

– Ну, дорогие друзья, приступайте к занятиям.

Сидел он откинувшись, полузакрыв глаза и почти не двигаясь. Изредка, словно очнувшись, он говорил:

– Рисуйте. Рисуйте.

– Что же нам рисовать?
– спрашивали мы.

– Что хотите. Рисуйте зверей, насекомых, бабочек, травоядных.

Рисовать травоядных мы не умели и предпочитали писать стишки, дуться в очко, читать или рассказывать вполголоса анекдоты. Василий Петрович настойчивым не был и никогда нас не контролировал.

И вдруг в конце месяца он заявил:

– Устроим экзамен.

Особого переполоха это заявление не вызвало. Однако мы были порядочно удивлены, когда Василий Петрович собственноручно принес из канцелярии стопку бумаги, карандаши и резинки и, распределив все это по партам, внушительно объявил:

– Рисуйте!

– Что рисовать?
– удивился кто-то.
– Травоядных?

– Нет, - сказал Василий Петрович, - рисуйте меня.

– Да что вы!
– воскликнул Японец, принимая слова Василия Петровича в шутку.
– Да где нам! Да разве мы смеем!.. Разве мы можем!

– Молчать!
– закричал вдруг Василий Петрович.
– За месяц вы вполне могли научиться рисовать. Прошу у меня без шуток.

Он шумно придвинул к доске учительский стул и сел, закинув львиную гриву.

Некоторые из нас, обладавшие хоть какими-нибудь талантами в рисовании, постарались вывести греческий профиль Василия Петровича. Другие с грехом пополам, кое-как нарисовали нос, волосы и уши. А бедняга Японец, не умевший нарисовать даже домик с трубой, из которой клубится дым, пыхтел, пыхтел и начертил, наконец, какую-то картофелину - лицо, сбоку картофелину поменьше нос и две не похожие одна на другую клюквины - глаза. По странной, как говорится, прихоти случая в этом натюрморте легко можно было узнать Василия Петровича.

Пришло время сдавать работы. Василий Петрович неторопливо собрал их в стопочку и стал проверять.

С одобрением он проглядел рисунки Янкеля, Воробья и Дзе. Усмехаясь и покачивая головой, перелистал несколько неудачных рисунков и вдруг остановился на работе Японца.

Лицо его под звериной гривой побагровело.

– Георгий Еонин!
– воскликнул он.
– Эта ваша работа?

– Моя, - ответил Японец без особой гордости.

– Прекрасно, - сказал халдей.
– Вы будете записаны в "Летопись".

– За что?
– закричал Японец.

Халдей не ответил, откинулся на спинку стула и, полузакрыв глаза, окаменел. Постепенно багровая краска его лица перешла в фиолетовую, потом в бледно-розовую, и наконец Василий Петрович успокоился. Успокоились и мы.

Прошло пятнадцать минут, прозвенел звонок, и мы уже забыли о странном обещании Василия Петровича. Но не забыл Японец. Недаром он так горячо ненавидел халдеев. Недаром он разрабатывал целую философскую теорию "о коварстве халдейском".

"Коварство халдеев коварству змеи подобно, - писал он однажды в своем журнале "Вперед".
– Есть змеи безвредные подобно ужу, но нет халдея беззлобного и честного. Поверю охотно, что удав подружился с ягненком, что волки и овцы пасутся в одной Аркадии, но никогда не поверю, чтобы живой халдей жил в мире с живым шкидцем".

И теперь он долго надоедал нам своим ворчанием.

– Запишет, подлец, - говорил он, угрюмо шмыгая носом.
– Ей-богу, запишет. Головой ручаюсь, запишет.

– Да брось ты, - сказал Воробей.
– Василий Петрович и - вдруг запишет. Мало ли что сгоряча сказал.

– Ясно, что сгоряча!

– Василий Петрович не запишет, - сказал Янкель.

– Василий Петрович добрый, - сказал Горбушка, - он мне три с минусом поставил.

Мы даже не утешали Японца. Настолько нелепыми нам казались его опасения.

Но он не успокоился. Как только выдался удобный случай, он проник в канцелярию и отыскал "Летопись". Вернулся он оттуда красный и возбужденный.

– Добрый?!!
– закричал он страшным, плаксивым голосом.
– Добрый? Не запишет? Кто сказал: "Не запишет"?

– А что такое?
– полюбопытствовали мы.

– Подите посмотрите, - невесело усмехнулся Японец.

Всем классом мы отправились в канцелярию.

Толстая "Летопись" лежала на столе, раскрытая на чистой, только что начатой странице. Наверху, на самом видном месте, красовалось свежее, еще не просохшее замечание:

"Воспитанник Еонин во время урока намалевал отвратительную карикатуру на своего наставника".