Раньше всех о ее появлении узнал Сабир.

– Звенит, - прошептал он Ветлугину, лежавшему рядом с ним у самого подножья холма.

За каменной преградой слышался мерный перезвон капель.

Солнце поднялось над степью. Ветлугин отвалил плиту, закрывавшую выход водоема. По каменному желобу, торопливо стуча, побежала струя.

– Вода, вода!..

– Остановитесь!
– раздался визгливый голос.
– Не пейте! Вода нечистая!

Из задних рядов, размахивая руками, проталкивался мулла из отдаленного аула Актасты, приехавший в Дозорный накануне.

– Остановитесь!
– кричал мулла.
– Вспомните, русские - наши враги! Заклинаю вас Кораном, не пейте этой воды! Ее дал вам русский!..

– Старый человек, - укоризненно сказал Сабир, - старый человек, зачем кричишь?

Он зачерпнул чашкой воду из желоба и протянул самому младшему из своих сыновей.

...Вскоре весть о недозволенном дошла окольными путями до Акмолинска. Целый кортеж - несколько бричек с чиновниками и жандармами - спешно пересекал степь.

Миражи возникали слева и справа, как блестки на струящихся воздушных завесах.

На них косились с опаской. Проклятый ссыльный, говорят, обучил инородцев низводить эту призрачную, неуловимую воду с небес на землю.

Каково? Ссыльный облагодетельствовал инородцев! Черт знает что! Страшно подумать о нагоняе, ожидавшемся из Петербурга...

Акмолинская комиссия не слишком вникала в суть метеорологического феномена.

Холм приказано было срыть, приборы уничтожить. Самого Ветлугина посадили между двумя жандармами с шашками наголо и увезли в Акмолинск.

Вскоре исчезли и юрты подле холма. Казахи откочевали в другое место. Холм же с плитой уцелел. Казахи не выполнили приказа властей. Ни у кого не поднялась рука на этот удивительный "воздушный колодец", и он по-прежнему стоит в степи, далеко видный, как бы плавающий на сверкающей светлой пелене...

Очень тихо было у подножья каменного холма, когда Бикчетаев умолк.

На землю пала ночь, - именно пала, а не спустилась, - без всяких переходов, почти без сумерек. Млечный путь, как арка, выгнулся над степью. В воздухе сразу похолодало.

Ия Адрианова вздохнула глубоко, будто перевела дух после быстрого бега.

– А дальше что?
– как-то совсем по-детски спросила она.

– Дальше?.. Ну, что ж дальше? Вот мы с тобой прокладываем дорогу строительству, подготовляем грандиозное обводнение Голодной степи...

– Я понимаю. Я не о том. А Ветлугин? Нашли его след?

– Как же! В музее в отдельной витрине даже "Дело" его есть. Удалось отыскать в архиве жандармского управления. Помню, одна страница начинается так: "Продолжая свою революционную работу на поселении и имея целью подрыв государственного престижа России в Голодной степи..."

– А сам-то он? Уцелел? Дожил до наших дней?

– Нет. Говорят, что нет. Внук Сабира, штурман дальнего плаванья, сообщил деду, - старик жив до сих пор, - что Ветлугин в 1916 году находился на поселении где-то в устье Лены, - вон куда загнали из Акмолинска... Нетерпение мучило его. Деятельный был человек, энергичный...

– Спешил помочь людям, - вставил Топчиев.

– Да, помочь... Обязательно хотел принять участие в надвигавшейся революции. А уж было ясно, что революция надвигается. Он пытался бежать с места ссылки...

– Ну и...

– Говорят, погиб не то в тундре, не то в море во время побега...

– Как жаль его!
– негромко, словно про себя, сказала Ия.

Все помолчали.

– А ведь ветлугинская идея нашла свое воплощение не только в каменном холме, - подал голос из темноты Семен Мухин.
– Возьмите хотя бы траншейное огородничество. Принцип тот же. Конденсация и использование росы, заменяющей дождь в зоне пустынь.

– Ну, скоро уже и зоны такой не будет вовсе, - поправил кто-то.

Гриша Топчиев высоко поднял над костром граненый стакан с водой и посмотрел на свет.

– Ты что?
– удивился Семен.
– Вода чистая, хорошая.

– Когда пьешь воду, - медленно сказал Гриша, - не забывай об источнике...

– Откуда это?

– Есть такая восточная пословица.

– Хорошая пословица...

Бикчетаев встал, отошел к машинам, отдал распоряжение насчет ночлега и опять подсел к костру. Спать никому не хотелось.

– А я и не знала, что истоки так далеко, - задумчиво сказала Ия.

– Ну, как же!
– рассудительно заметил Семен.
– О счастье народа думали лучшие люди России. А ведь большевики были всегда лучшими людьми России!..

Снова все замолчали.

А ночное, очень глубокое казахстанское небо медленно двигалось над ними. Звезды были яркими и какими-то мохнатыми, как иней, - к ненастью. И все время мерно позванивала вода, вытекая тоненькой струйкой из родника...