– Зато зажили как..., - возразил, потягиваясь не переднем сидении Борис. "Панасоники", "Филипсы", "девятка" вот новенькая... Посмотри, как ты одета... А квартира как обновилась, а то просто людей неудобно было приглашать, обои отодраны, потолки желтые, а ванная... вспомнить страшно... А теперь... Отдыхать вот на Кипр собираемся...

– Ой, Борька, - вздохнула Тоня, - разве в этом счастье? Я помню, как светились глаза отца, когда он заканчивал какую-нибудь работу, даже небольшое исследование... А когда вышла их монография... Да и ты помнишь... А теперь что? Нервный, суетливый, взгляд потускневший... Хотя... надо сказать, в то же время и гордится тем, что стал хорошо зарабатывать... Ладно, что будет, то и будет... К времени ведь надо приспосабливаться, одними идеями, к сожалению, тоже сыт не будешь... Ну вот, уже кольцевая... Быстро едем, даже раньше времени будем на месте.

– Ловко ты, - снова похвалил мать Борис.

– Почти двадцать лет водительского стажа, - похвасталась Тоня.
– Батя ещё в семидесятом году купил "Москвич"-412, а через годик поменял его на самый первый "Жигуленок". Он и сам это дело обожал. За то, кстати, потом и погорел, доносы пошли, что заместитель председателя райисполкома то и дело машины меняет... А он за всю жизнь ни копейки взятки не взял, я точно знаю, а на "Москвич" годами копил... Таких людей, как он, теперь не бывает, царство ему небесное... Да, Борька, повезло мне в жизни, два самых замечательных мужчины - это мой отец и мой муж... А третий - это у меня ты...

– Ну, - возразил польщенный Борис, - были и не самые замечательные...

– Ты Золотова имеешь в виду?
– рассмеялась Тоня.
– Да и он тоже неплохой паренек... Одно в нем плохо - не любила я его нисколечко... Впрочем, ладно, хватит об этом, рано ещё тебе о матери судить...

– Я не сужу, мама, - тихо и задумчиво произнес Борис.
– Только я хочу, чтобы у меня была одна женщина... девушка... Самая лучшая в мире, единственная на всю жизнь... И я знаю, что встречу такую...

– Не загадывай, сынок, - усмехнулась Тоня.
– А, впрочем, может быть, ты уже встретил?
– Она слегка дотронулась до его плеча правой рукой. Молодежь теперь ранняя...

– Нет еще, - еле слышно произнес Борис.
– Только мне не нравится, как все произошло у папы... Да и у тебя...

– Не судите, да не судимы будете, - нахмурилась Тоня и этими словами прервала разговор, принимающий нежелательный оборот. Однако, замолчав, снова почувствовала то самое нарастающее чувство тревоги, которое было у неё с утра... Тревога на сей раз была настолько сильная, что она даже стала ощущать дрожь в руках, что было совершенно некстати во время вождения автомобиля. Слава Богу, дорога прекрасная, да и до аэропорта Внуково было рукой подать...

... Подъехали к аэропорту, узнали в справочном, что самолет из Одессы прибывает вовремя. До прибытия оставалось ещё около двадцати минут. Тоня и Борис вышли на улицу и стали ожидать прибытия самолета, глядя в голубое, с легкими облачками, небо... Было тепло, дул легкий ветерок, люди были одеты совершенно по-летнему... Было бы все очень хорошо, тихо, спокойно, если бы не эта тревога, нарастающая, шумящая в ушах, шепчущая на ухо какие-то страшные непонятные слова... Тоня от ужаса закусила губу и побледнела...

– Что с тобой, мама? Тебе плохо?
– заметил её состояние Борис.

– Мне? Что? А?... Я... Плохо... Я не знаю, что со мной, голова очень кружится...

А через полминуты, крик ужаса пронесся над аэропортом... Коллективный крик ужаса... Потому что самолет, показавшийся в небе, вдруг загорелся ярким пламенем и разлетелся на куски... И эти кажущиеся крохотными куски летели с огромной высоты вниз...

– Вот оно, - сквозь зубы шептала Тоня.
– Вот оно... Я знала, я чувствовала... Все, Боренька, - она сильно схватила его за руку повыше локтя.
– Все, нет у нас с тобой больше папы, одни мы с тобой, сынок, на этом черном свете...

Стон и крик в толпе нарастал. Какая-то молодая женщина, вырывая на голове волосы с криком бросилась бежать к зданию аэропорта, рыдали дети, стонали мужчины... В толпе Тоня увидела искаженное ужасом лицо Ани, жены Стасика Багрова... Все произошло неожиданно, буквально как гром среди ясного неба... Оставалась надежда, что взорвавшийся в небе самолет, был не тот, которого ожидали все...

Последние надежды вскоре улетучились. Скорбный голос в репродукторе просил соблюдать спокойствие и выдержку... Надеяться было не на что. Все было кончено. Самолет был тот самый... Как все просто, и как страшно... Весна, май, цветение, ожидание скорой встречи... И вот - этот царящий в ясном синем небе непроглядный ужас... Страшная гримаса злой судьбы...

– Мама, мама, - шептал Борис, не зная, что сказать, и сам ещё не осознавая до конца трагизма произошедшего, горечи потери, понимая пока лишь одно - матери очень плохо, она буквально теряет сознание... А в здании аэропорта непрерывный стон и вой...

– Ничего не хочу, ничего не хочу, домой, только домой, - отвечала бледная как смерть Тоня.

Борис держал её под руку, и они побрели к машине... Неожиданно Борис обернулся. Ему показалось, что кто-то пристально смотрит на него. Поймал этот взгляд и вздрогнул от ужаса и отвращения. Среди всеобщего горя и страха, душераздирающего крика и стона ярким радостным огнем горели два женских глаза. Они находились довольно далеко, но излучение от них было очень мощное. Глаза были зеленые и принадлежали высокой женщине с распущенными рыжими волосами, одетой в длинное темное платье. Женщина была довольно молодая и статная, но в её лице было нечто отталкивающее, порочное... Она ещё несколько секунд торжествующим взглядом поглядела на Бориса и исчезла в колышущейся, содрогающейся от ужаса шелестящей толпе...