– Вот это я и хотела у Вас узнать, - перешла она на "вы".

Очень грамотная девушка, тонко этикет понимает...

– Так как зовут тебя, говоришь?
– снова перешел я на "ты", на всякий случай сбивая ее с толку.

Девушка гордо промолчала: по всему видать, два раза повторять не привыкла.

– Ладно, смотрим на "К", - я вошел в базу данных...

Вы, небось, понапредставляли себе компьютер весь белый, с синим, как небо, экраном и матовыми слоновой кости клавишами. Представили? Меньше фантастики читать и порнухи смотреть надо! У нас одно время стоял "сын полка" с бабским именем "Мазовия". Наши хохмачи окрестили его "Везувием". Мазовия - Везувий... до сих пор не пойму, чего они так ржали?! Мы даже за бешеные деньги припрягли тогда студентиков писать к нему базу данных. Потом меня начальство погнало ее проверять. Они, стервецы, всунули туда три фотки - мою со стенда, пацана, который программку делал, и голого женского трупа (у прапора на пачку сигарет выменяли). У "Везувия" экран черный, по нему зеленым написано, меня от трупа ни одна экпертиза не отличит. Та коллекция из трех экземпляров так и осталась недополненной, а слова "вошел в базу данных" привились, и все наши теперь так величают эти бесконечные пыльные папки.

– Что там?
– нетерпеливо спросила девушка.

– Однако...

– Что???
– побледнела она, неожиданно теряя самообладание.

– Кровосмешение, однако, вырисовывается, гражданочка дорогая.

– Этого не может быть!
– закричала она.
– У меня... у меня... у меня детей нет!

– А родитель у вас имеется какой-никакой?

– Как вы смеете!
– она вскочила и подбежала к двери.

– Куда же вы? Там заперто. У меня дверь, знаете ли, сама запирается, а чтобы отпереть, ключик нужен.

Она застыла в растерянном отчаянии. Лицо ее теперь стало не просто красиво - дьявольски красиво стало ее лицо с пылающими щеками и блестящими, как у рыси, глазами.

– Да вы сядьте, успокойтесь, чего вы вдруг в панику ударились?
– охладил я ее.
– Это я... кхе... ошибся я малость. В папочку по преступлениям глянул, ошибка вышла, сори, как гритс-ся.

(Ума не приложу, почему у нас везде "Не сори!", а у них "сори" - "извиняйте, мистер-батьку". Надо на досуге поразмыслить над этим лингвистическим феноменом).

– Что все это значит?!
– негодующе вопросила девушка.

– Нет, это вы, гражданка "К", доложите мне, что это все значит. Врываетесь, понимаете, в кабинет, называетесь кличкой из одной буквы, тыкаете "лицу при исполнении"! Имя? Фамилия?

– Анна К, - сразу и почти машинально ответила девушка.

2. Федор Р.

– К, значит?
– расслабил я узел на галстуке: эта дамочка стала меня утомлять.
– Очень приятно, В.

– Оставьте, - слабо улыбнулась она.
– Я просто не помню, как меня зовут.

– А что вы помните?
– усмехнулся я.
– Год рождения, например?

– Зачем вам год?
– прищурилась К, испытующе меня разглядывая.
– Я вам лучше про свое детство расскажу...

Я замахал руками в знак протеста, но она уже начала свой рассказ:

– Я и любила, и ненавидела своих мамочку и папочку с ранних лет. Почему они водили меня за ручку в школу аж до 4-го класса, почему ходили к родителям Сережи из 8-го Б, когда он меня намазал снегом и я слегла с гаймаритом, почему они приходили за мной, когда были вечеринки в последних классах, хотя многие мои подружки оставались и даже целовались в темных углах, а потом они выспрашивали меня, как все было, не напились ли наши мальчики, как оделись Ольга Стращенко да Тонька Клопченко, и еще сотню вопросов, цель которых была одна, да они и не гнушались спросить напрямую: "Ты в кого-то влюблена?" Причем действовали иезуитски - ничего плохого во влюбленности они не видели, даже наоборот, намекали, что пора, но ведь если сказать, что влюблена, пришлось бы рассказывать в кого, почему, с какой поры, сказала ли ему, надолго ли и тому подобное. После этого не только влюбляться, но и думать об этом становилось тошно. В общем, итогом всей их непомерной заботы стало то, что однажды со мной случилось душевное помешательство на почве сексуальной неудовлетворенности. Я стала днями мучаться вопросом: как можно зимой отличить по пару изо рта, человек курит или это у него от мороза балый дым изо рта валит. Днями думала, не поверите. Днями. Сидела на уроках и думала, засыпала и думала. Есть перестала. Родители с бабушкой всех подруг допросили, в кого это я так, те лишь плечами разводили. Я вас еще не утомила своим рассказом?

– Ой, что вы, что вы, отнюдь. А можно я вам тоже вопросик задам?

– Сделайте милость.

– Какого сучьего сука Вы мне все это рассказываете, a? Мне, конечно, безумно интересно, но все же, зачем!?

– Вы меня хотите?

– ?
– я рожу скроил из серии "Семнадцать мнгновений весны", типа "мысль пронзила его разум", мол, "NatЭrlich Ich Will (канэшна хачу!)", но смешанное с тяжелой думой о возможной провокации.

– Я имею в виду, Вы хотите со мной интимной близости?

– Сейчас и здесь, в служебном кабинете?
– спокойно, с металлом в голосе отскандировал я.

Информация к размышлению

Когда было живо экспериментальное кабельное

телевидение в нашем доме, светлая ему память, можно

было заказать за 15 рублей любую кинуху (что сейчас

можно за 15 рублей сделать? Эх, времена, кондер мама,

кондер папа, кондер серенькай ведмедь). Я еще

курсантом был, и мы с друганами по выходным глядели

одну и ту же немецкую порнуху. Тогда был чемпионат

мира по футболу, и мы переобозвали всех порнушников

именами футболеров - Хеслер, Клинсманн и т.д. И если

кто отлучался в сортир погадить, мы по возвращению его

спрашивали, не забыл ли спустить (воду, ха-ха!) и

пересказывали в красках пропущенную часть сюжета.

Помню, у какого-то шефа девка миньет брала прямо под

столом, а он по телефону трындел с начальством и по

клавишам клацал... О, вот там-то я и увидел этот белый

с синим экраном компьютер, говорю же, меньше порнуху