Цыганков обошел ее по целине и снова встал поперек лыжни, широко растопырив руки. У него даже на шапочке прилип снег. Шурочка могла сойти в сторону, но она закричала, зажмурилась и нарочно налетела на него. Ей показалось, что они падают. Цыганков покачнулся, но устоял. Шурочка открыла глаза. Он поцеловал ее. Она уперлась кулаками в его грудь, изогнулась и уворачивалась от новых поцелуев. Цыганков сжал Шурочке голову и сказал очень серьезно:

– Шурочка, ты замечательное существо!

Она больше не уклонялась, улыбнулась и снова зажмурилась. Ей стало хорошо и интересно.

Об этом Шурочка и мечтала, когда ехала сюда с Цыганковым. Как ей не хватало этого прежде! До сих пор она чувствовала противоречие между своей размеренной жизнью в родительской семье и студенческой группе, где, играя нетрудные роли дочери и ученицы, как будто заглушала в себе свое предназначение, и между этим предназначением - быть женщиной. Шурочка видела, как подруги теряют себя в коротких, без любви, романах, как мать скрывает, что уже разлюбила отца, как большинство ее знакомых женщин словно замерли на перекрестке дорог и решают, какому следовать указателю: то ли исполнять свой материнский, семейный долг, то ли искать неведомое, загадочное, неповторимое?

...Шурочка быстро скользила по лыжне. От поцелуев и солнца ей было горячо, ветер чуть примораживал щеки.

Цыганков шел позади, подгоняя ее молодецкими возгласами:

– Поберегись! Ожгу!

Доехав до ручья, они катались с обрыва вдоль снежных холмиков, укрывавших маленькие сосны, и порой с любопытством, долго смотрели друг на друга, но больше не целовались. Шурочка вспомнила Митино предостережение, рассмеялась. Они только что съехали вниз. Вокруг стояла тишина. Шурочка повернулась к Цыганкову и, дразня его, сказала:

– Знаешь, что мы разные поколения? Ты родился в эпоху послевоенного восстановления, а я - в эпоху телевизоров и холодильников. Ты - романтик, а я - реалистка. Ты честно врешь про любовь, а я тебе не верю, но все равно мне хорошо.

– Что? Вру?
– спросил Цыганков, строго глядя на нее.

– Разве нет? Обыкновенное влечение, а ты - "необыкновенное существо", "любовь"... Я ведь вправду реалистка!

Он подошел к ней, зачерпнул горсть снега и ловко сунул снег ей за воротник.

Шурочка ойкнула, бросила палки и стала вытряхивать снег, ругая Цыганкова дураком.

– Какие мы сердитые!
– удивился он.

– Да ну тебя, - спокойно вымолвила Шурочка.
– Терпеть не могу грубые шутки.
– Она тоже зачерпнула снега и подозвала Цыганкова.

Он наклонил голову и обреченно приблизился. Однако Шурочка выбросила снег себе под ноги и шлепнула его по виноватой шее с завитками темных волос на затылке.

– Не дождешься от меня такого!
– упрекнула она.
– Ишь романтик!

Цыганков выпрямился, с шутливым выражением озноба фыркнул и передернул плечами. Перед ней стоял сильный высокий мужчина, но она ощутила в себе какую-то странную силу, которая как будто возвышала ее над ним.

Он растерянно улыбнулся новой, простой улыбкой. Шурочка подняла руку и, чуть запнувшись, поправила на нем сбившуюся набок шапочку. Это заботливое движение далось ей с трудом, и она, заметив, что он уловил ее нерешительность, почувствовала такой стыд, словно Цыганков увидел ее всю до дна.

Шурочка взяла палки и побежала, проваливаясь, по хрусткому плотному снегу. Он не стал ни догонять, ни окликать ее.

Вскоре их нашли Марго с Адамом, начали подшучивать, что, мол, вы с первого же дня отрываетесь от коллектива, а ведь куда торопиться? Некуда торопиться, и так далее в дружеском, чуть свысока, тоне, не таившем пошловатой уверенности в том, что им известно, чем это все кончится, но они нисколько не возражают и даже поощрили бы, если бы не знали, что это совсем не ново...

Большие персидские глаза Марго оценивающе окинули Шурочку, охватывая ее фигуру и не встречаясь с ее взглядом. Она как бы удостоверилась в том, что Шурочка цела и невредима, и сказала, глядя в небо над чернеющими за ручьем соснами:

– Завезли меня в степь! И чего поперлась, домашнее животное?
– Подняв руки, по-домашнему потянулась, поводя полными плечами.
– Ох-хо-хоюшки... Шашлык бы сообразили, что ли?

Ее тяжелая красота притягивала к себе, и Шурочка, видя Марго рядом с худощавым, нервно заряженным Адамом, уже успевшим дважды съехать с обрыва, подумала, что они не подходят друг другу.