– К чертям поздравления!
– гаркаю.
– Объясни, в какую кашу ты меня засадил и что все это значит!

– Ну, это, - отвечает Пентя, - разговор долгий, но мы к нему готовы хоть сейчас, а лучше все же не сейчас - чуть попозже и внизу, где, говорят, чудесный квас с хренком и первостатейная закусь. Айда, ребята!

Мы айдаем, а ребята, поскольку видят, в какой я фазе, на ходу начинают удовлетворять мое законное любопытство, если так можно назвать чувства, обуревающие вашего покорного слугу.

– Понимаете, Александр Петрович, - говорит этот самый Бахметьев, - вязкую извратимость нейтрона открыл прихоцифровой комплекс, построенный на основании любезно предоставленной вами базы данных. Имеем право утверждать, что этот комплекс является не чем иным, как продолжением вашей личности, а лучше сказать, так ее параллельно действующим рукавом. Посему вручение диплома об открытии вам - не только вполне справедливо, но и следует рассматривать как прецедент в правовом отношении. Важнейший прецедент! И мы надеемся, что вы не будете возражать. Вы очень нас обяжете, если не будете возражать.

– Буду!
– ору.
– Еще как буду!

– Милейший Александр Петрович!
– берет меня под руку с другого бока второй Пентин главный калибр.
– Позвольте вам заметить, что наш достоуважаемый патрон, представив меня в качестве Аркадия Владиславовича и только, несколько обеднил колорит, если так можно выразиться, хотя эта краткость и вполне объяснима неизбежной сумбурностью первоначального включения в предлагаемые обстоятельства.

– Короче!
– рычу.

– А короче, - отвечает, - дело новое, правил и норм нет. Что мы с вами, будучи людьми разумными и не сволочами, сочтем этичным, то этичным и останется. Может быть, на века. И далеко не последнее, над чем следует подумать, это простота в обращении. Чем проще, тем ближе к естеству и, стало быть, к истине. Без бюрократических нагромождений. Я сам отчасти бюрократ и знаю, что получится, если мы дозволим этой породе развернуться на юридической почве. Взвоем. Дайте волю воображению, и вы признаете, что я прав.

– Осторожней!
– говорю.
– Если я дам волю воображению, от вас тут синь пороха не останется на развод, - говорю.
– Это же надо! Приписать мне чужую работу, будто у меня своих мало! Кто вас надоумил?

– Вы сами, дражайший Александр Петрович, - медовым голосом загадочную речь струит отчасти бюрократ Аркадий.

– Саня! Как ты не поймешь - это же не чужая работа, а твоя! Твоя!
– с надрывом взывает Пентя.
– Это же ты ее придумал. Ты, помноженный на мощь процессорной техники.

– Вот и пишите эту мощь в авторы!
– говорю.

– Позвольте!
– вмешивается Бахметьев.
– Значит, если поэт творит эпопею, пользуясь процессором, вы ему этот процессор в соавторы запишите? Это же нелепость!

– Хорош процессор, который без моего участия такие идеи рожает! Вы меня не уговаривайте, я этого па душу не приму. Стыдно!

– Товарищи! Александр Петрович!
– входит в дело Пен-тин резерв. Извините, Чекмарев моя фамилия, я вашим интерфейсом ведаю. Ей-богу, мы пошли по пустякам. Ну, словно принимаем райские сады, остановились при входе над цветочками и заводимся, белый он должен быть или розовый. Смешно! Уж коли на то пошло, то в этой истории есть еще одна заинтересованная сторона, не правда ли, товарищ Балаев? Я имею в виду эту вашу копию и ее мнение на этот счет. Верно?

– Тут что-то есть!
– подхватываю.

– Прекрасно!
– говорит Чекмарев этот самый.
– Вот вы у нее и спросите, что она сама думает об этом деле.

– Чекмарев, Чекмарев!
– укоризненно качает головой Владиславович, Нарушаете насчет словаря. Мы же договорились: никаких "она". "Он", Чекмарев, только "он". Александр Петрович Балаев. В крайнем случае - "третий модификат".

– Караул!
– кричу.
– Как это "третий модификат"? Значит, есть еще первый и второй? Вы что, решили выпустить меня массовым тиражом? Кто вам позволил?

– Вот!
– говорит Пентя, страшно довольный.
– Не говорил ли я вам, друзья дорогие, что технические проблемы - это только половина дела. А вторая половина - это проблемы морально-этические, и вот их-то решать куда труднее. Это вам не платки паять и не разъемчики дергать. Всей, простите, Мордой впахиваемся. Давайте разбираться.

Короче, базар. А этот Чекмарев гнет свое:

– Я совершенно серьезно, Александр Петрович. Давайте позвоним по телефону этому вашему второму "я" и спросим его мнение.

– Интересно у вас получается!
– говорю.
– Если я - это я, то мне никому звонить не надо, чтобы с собой посоветоваться. А если я с кем-то советуюсь, - значит, имею дело не с собой. В данном случае, с автором открытия, которого готов признать сколь угодно близким родственником, даже братом-близнецом, если хотите, но только не самим собой.

– А если он с этим не согласен?
– выпаливает Чекмарев.

– Вернее, если параллельный вы с этим не согласны? Даже больше того настаивали, чтобы все произошло так, как произошло? Как тогда быть? толкует Бахметьев.