Три пары глаз с надеждой смотрели на вошедших.

Круглов неторопливо прошел на свое место, сел; задумчиво оглядывая присутствующих. Всем своим видом он старался показать, что ничего страшного не произошло. Ну, потеряли реактор вместе с двигателем. Главное, живыми остались. Руки и головы на месте, следовательно, все еще впереди, можно барахтаться, как барахталась лягушка из средневековой притчи в горшке со сметаной.

– Положение серьезное, - сказал он, оглядывая товарищей по несчастью.
– Мы потеряли двигатель и реактор, поэтому на данный момент не способны к самостоятельному маневрированию и торможению. Нас несет к Солнцу. Все усугубляется тем, что в период выброса у нас полетело электронное оборудование. Это означает, что теперь мы не можем в полной мере контролировать корабль и лишены связи. Однако положение не безнадежное. Есть определенные пути к спасению, и мы должны их найти. Поэтому на "Ладоге" необходимо соблюдать жесточайшую дисциплину. Более того, каждый получит определенную задачу и должен выполнять ее, не считаясь со временем и не впадая в уныние. Хочу напомнить одну нехитрую истину - человек пропадает, когда он опускает руки.

Он невесело усмехнулся и сказал:

– Времени у нас более чем достаточно. И все-таки времени никогда не бывает слишком много, в самом конце оказывается, что его катастрофически не хватает.

– Боюсь, капитан, вы излишне оптимистичны.
– Курт Везелен пригладил волосы руками.
– Я не специалист в астронавтике и космической навигации, но думаю, что корабль, потерявший двигательную установку, уже не способен выполнять возложенные на него задачи. Я понимаю, вы беспокоитесь о нас. Я могу вас заверить, что не собираюсь терять человеческий облик и впадать в панику. Но и заниматься бесполезной работой не желаю. Мне думается, у обреченного на смерть всегда найдется занятие, лично я собираюсь заняться профессиональной деятельностью и нахожу это более разумным, чем предпринимать героические, но бесплодные усилия, прекрасно зная, что спасения нет.

Вежливая и лишенная эмоций речь Везелена вызывала раздражение, и Круглов едва не повысил голос, чтобы оборвать немца. Однако он вовремя сдержался. "Не хватало, чтобы сорвался ты, - подумал Круглов.
– У немца это просто защитная реакция, он слишком растерян сейчас, но если сорвешься ты, этому не будет никакого оправдания. Тем более что ты-то понимаешь всю безнадежность ситуации. Он держится спокойно, не поддавайся настроению и ты".

– Курт, - сказал он, машинально подстраиваясь под манеру собеседника излагать мысли.
– Как вам известно, на корабле есть только один капитан. И его приказы не обсуждаются, даже если корабль идет ко дну. Так было в старые времена на флоте, таких же традиций мы придерживаемся и в пространстве. Мои подчиненные подтвердят вам это правило. Поэтому каждый из членов экипажа, а мы с вами являемся единым экипажем, попавшим в беду, будет выполнять то, что прикажет капитан. Ваши слова свидетельствуют о полном незнании вами традиций космического флота.
– Он пересилил себя и бодро подмигнул немцу.
– Мой бортинженер поставит перед вами и Эриком задачи. Впрочем, не буду делать из этого тайны. Оборудование, которое мы везли на "Мичиган", содержит много блоков, которые можно использовать для ремонта радиостанции. Вы разбираетесь в электронике, следовательно, необходимо, чтобы вы определили уровень повреждений в нашем передатчике и посмотрели, что мы можем использовать для его ремонта. Связь - это очень важно, Курт, это наш шанс на спасение. Мы не вышли на очередной сеанс, значит, на Земле уже знают, что с нами что-то случилось. Маршрут нашего планетолета им хорошо известен, я не сомневаюсь, что нам обязательно попытаются помочь. Но будет очень хорошо, если и мы сами будем заниматься своим спасением. Вам ясно?

Астрофизик побагровел.

Не глядя на окружающих, он сказал:

– Прошу извинить меня, капитан. Я был не прав. Мои знания в вашем распоряжении. Прошу не считать мою некоторую растерянность проявлением паники.

"Мы с ним так и будем изъясняться?
– уныло подумал Круглов.
– Как это называется? Будем изъясняться высоким штилем. К черту! У нас нет времени на ссоры и непонимание. Нравится ему, будем говорить так".

– Очень хорошо, - кивнул он.
– Эрик?

Бельгиец флегматично пожал плечами.

– Я думаю, что спорить не о чем, а потому готов выполнять ваши приказания, капитан. Я так понимаю, что надежды мизерны, капитан?

– Прекрасно, - сказал Круглов, оставляя без ответа его вопрос.
– Следовательно, наши главные специалисты в радиоэлектронике в твоем распоряжении, Миша. Думаю, вы сами определитесь, кто и чем будет заниматься. А мы с Ярницким будем думать над иными проблемами.

Несколько часов напряженной работы пролетели незаметно.

– Семь с половиной месяцев, - обреченно сказал Ярницкий.

– Время есть, - вздохнул Круглов.

– Куда бы только его употребить, - не глядя на капитана, пробормотал Ярницкий.

– Не так мрачно, Витя, - не слишком уверенно отозвался Круглов.
– Мы остались живы, это уже не так плохо. У нас есть запасы кислорода и продуктов, это тоже хорошо. И регенерационная система практически в исправном состоянии. Можно сказать, нам повезло.

– Не думаю, чтобы это можно было назвать везением, вздохнул Ярницкий.
– Везение в другом...

Капитан сидел в кресле, потирая виски.

– Хреново без компьютера, - прищурился он.
– Ты уже отвык от таких упражнений, верно?

Он потянулся.

Включив селектор, он поинтересовался:

– Миша, как у вас?

– Плохо, - после некоторого молчания угрюмо отозвался бортинженер.
– Оборудованию тоже досталось. Но здесь положение лучше, чем в рабочих отсеках. Ищем исправные блоки, потом проверяем наличие пригодных чипов и узлов. Боюсь, это затянется надолго. Тут работы не на неделю, Алексей Николаевич.

– Время у нас есть, - бодрым голосом сообщил Круглов. Мы тут с Ярницким посчитали - получается, что в нашем распоряжении больше семи месяцев. Значит, надежда есть, Миша?

– Трудно сказать, - менее напряженным тоном доложил бортинженер.
– Сначала надо определиться, что у нас есть. Эрик в радиорубке. Он выясняет, что нам будет необходимо.

Круглов хотел спросить, как держится Везелен, но вовремя удержался - немец наверняка услышал бы его, а это повышенное внимание к собственной персоне обязательно покоробило бы астрофизика.

– Работайте, - распорядился он и отключился.

– Итак, Витя, что мы имеем на сегодняшний день?
– Он поймал ручку, плывущую над столом.