В другой половине дома жило драчливое семейство ирландцев, супруги О'Рурки с девятью ребятишками. Мистер О'Рурк напивался каждую субботу и, придя домой, избивал семью; шум драки был слышен так, словно она происходила тут же в комнате. Семейству Шатт — американцам и протестантам — трудно было привыкнуть к этому, но миссис О'Рурк категорически заявила, что она скорее согласится быть битой, чем позволит вмешиваться в ее личные дела. К счастью для своей семьи, Том Шатт принадлежал к секте баптистов, которые придерживались двух основных принципов: во-первых, полное воздержание от спиртных напитков и, во-вторых, полное, при крещении, погружение в воду взрослых, облаченных в белую одежду, как на иллюстрациях к библии.

Шатты были бедны, но не отчаивались. Прежде всего им было гарантировано блаженство на том свете, а кроме того, дети учились, и Шатты разделяли веру всех американских семей в то, что младшее поколение выйдет в люди. Америка — страна возможностей, и каждый день в ней происходят удивительные вещи. Самый бедный мальчик имеет право стать президентом; помимо этого главного приза, было множество помельче — сенаторы, губернаторы, судьи и все промышленные короли, лорды и прочая знать. Жизнь в Америке похожа на непрерывную лотерею; каждая женщина, родившая ребенка, пусть даже в грязной трущобе, словно опускает руку в ящик с билетиками, откуда может вынуть ослепительный алмаз.

Даже Том Шатт, надорванный непосильным трудом, знал это. Каждое воскресное утро ему на дом приносили газету, и, возвратившись из церкви и пообедав, он читал ее, пока не засыпал. В этой газете он видел портреты светских дам и сказочно богатых и преуспевающих мужчин. В газете говорилось, как эти люди были когда-то такими же бедными, как и он, и достигли благополучия, производя полезные вещи, которые поднимали жизненный уровень в Америке, пока он не стал самым высоким в мире. Сердце каждого претендента на американское изобилие пылало гордостью; сердце Тома пылало тоже — только ему хотелось бы, чтобы башмаки сыновей не изнашивались так быстро и чтобы жене не приходилось вечно латать их штанишки.

Однажды осенним вечером — стояло теплое бабье лето — Том сидел на деревянном крылечке своего дома. На нем еще была пропотевшая голубая рубашка и комбинезон; чистыми были только его руки, которые он вымыл перед ужином. Усы у него торчали, щеки были небритые, — как правило, он брился только по воскресеньям. Лицо, огрубевшее и покрытое морщинами, выражало бычье терпение. Он раздумчиво попыхивал трубкой, полный благостного покоя, заработанного честным трудом.

Его веснушчатый сынок появился с задворок и подсел к нему.

— Папа, а папа, — сказал Эбнер, — поди-ка погляди, какую коляску делает мистер Форд. Он выкатил ее из сарая.

Вот уж полгода как Том слышал о коляске без лошади, и, так как в этот вечер его не слишком клонило ко сну, в нем заговорило любопытство.

— Ладно, пойдем посмотрим. — Он выбил пепел из трубки и пошел за тринадцатилетним подростком к маленькому кирпичному зданию, не то сараю, не то конюшне, где работал изобретатель.

Мистер Форд был худощавый узколицый мужчина лет двадцати восьми, с волнистыми волосами и проницательным взглядом. Его мастерская когда-то вмещала легкий двухместный экипаж и лошадь; в ней имелась широкая дверь для экипажа и узкая для лошади и небольшое квадратное отверстие вместо окна. Он вычистил сарай, разложил в нем инструменты и поставил верстак и детскую коляску для подростков-близнецов. В данный момент сооружение находилось под открытым небом, и двое ребятишек забавлялись, толкая его взад и вперед, а мистер Форд трудился над рулевым механизмом. По-видимому, он был удовлетворен поведением этой детали; было очевидно, что если коляска поедет, то она поедет туда, куда он пожелает.

Когда испытания закончились, Эбнер сказал:

— Это мой папа.

Мистер Форд любезно кивнул, и Том отважился:

— Если дело у вас пойдет, мистер Форд, это будет замечательное изобретение.

— Надо, чтобы пошло, — сказал тот. — Я все рассчитал, прежде чем начинать.

— Тогда и продать его можно будет, — рассудил Том, Как истый американец, он прежде всего думал о коммерческой стороне. — Найдется много богачей, которые с удовольствием покатаются в такой штуке.

— Не только богачей, мистер Шатт, — ответил изобретатель, всегда готовый поговорить. — Я не игрушку делаю, а полезную вещь. Я хочу, чтобы это было для всех, чтобы такой человек, как вы, мог иметь коляску и ездить в ней на работу.

— Откуда наш брат возьмет денег, чтобы заплатить за такую вещь, мистер Форд?

— А вы подсчитывали когда-нибудь, сколько вам стоит проезд до места работы? Допустим, десять центов в день, это составит тридцать долларов в год — и на одного человека. А почему бы эту коляску не сделать таких размеров, чтобы она сразу повезла четверых?

— Э-э, как вам сказать, мистер Форд, — пробормотал Том. Человек он был учтивый и скромный и поэтому не сказал: «Поживем, увидим». А только: Желаю вам удачи, сэр.

Мистер Форд, который не был скромным, любил поспорить и верил в свои идеи, ответил:

— Не удача, мистер Шатт, а наука и расчет. Я все продумал и знаю, на что могу рассчитывать. Подождите и увидите!

Это было на Бэгли-стрит в городе Детройте; город довольно большой и для Америки старинный. Он стоит на реке, соединяющей озеро Эри с озером Санта-Клэр, и пароходы заходят сюда издалека. За рекой лежит Канада, в Детройте скрещивается несколько железнодорожных линий, это крупный промышленный и торговый центр. Генри Форд имел свое собственное производство, позади коттеджа, в котором он жил с женой.