_______________

* Н о к - оконечность рангоутного дерева.

** Г р о т - вторая мачта на корабле. М а р с - полукруглая

площадка на мачте корабля. Р е я - горизонтальный брус на мачте,

служащий для привязывания парусов.

Ветлугин смолк. Сережа был бледней рубашки. Он понял, почему у отца был бунт, и с невольным ужасом глядел на старика.

– Необходимо было!
– прибавил, словно бы оправдывая этот поступок мести, грозный адмирал, поднимая на бледного потрясенного юношу глаза и тотчас же отводя их.

У Сережи подступали к горлу слезы. Его возмущенное сердце отказывалось приискать оправдание. Он не мог понять, что "необходимо было" повесить двух человек за свою же вину и после того, как уж бунт был прекращен. Разнородные чувства наполняли его потрясенную душу: негодование и ужас, любовь и жалость к отцу, на совести которого лежит ужасное воспоминание.

– Теперь другие времена, другие порядки!
– заговорил после молчания грозный адмирал.
– Хотят без телесных наказаний выучить матроса, сохранить дисциплину и морской дух. Что ж? Попробуйте. Быть может, и удастся, хотя сомневаюсь.

– Наш капитан не сомневается, папенька!
– взволнованно и горячо возразил Сережа.
– У нас на корвете совсем не будет линьков.

– Не будет? Но распоряжения еще нет? Телесные наказания еще не отменены!

– Все равно... капитан не хочет их... И он отдал приказ, чтобы никто не смел бить матросов, и просил офицеров, чтобы они не ругались...

– И не ругались?
– усмехнулся адмирал.

– Да, папенька... Наш капитан превосходный человек.

– Ну и поздравляю твоего капитана!
– иронически воскликнул старик и нахмурил брови.

Вслед за тем адмирал поднялся с кресла и, подавая Сереже двадцать пять рублей, проговорил с обычной суровостью:

– Вот тебе на дорогу... Не мотай... Помни: я не кую денег. Рассчитывай на себя и бойся долгов... В портах, смотри, будь осторожнее... Всякие дамы там есть... Остерегайся... Ну, прощай... Служи хорошо... Раз в месяц пиши, как это вы, умники, без наказаний будете плавать с вашим капитаном и содержать в должном порядке военное судно!
– язвительно прибавил старик.
– Мать, братья и сестры тебя завтра проводят, а я в Кронштадт не поеду... Нечего мне смотреть на ваш корвет. Я привык видеть суда в щегольском порядке, а у вас, воображаю, порядок?! От одного угля сколько пыли?! Чай, чухонская лайба, а не военное судно?!

Сережа хотел было возразить, что их корвет в отличном порядке и нисколько не похож на лайбу, но адмирал, видимо, не желал слушать и сказал, протягивая руку:

– Ну, будь здоров. Ступай! Не опоздай, смотри, на корвет!

И, крепко пожав Сережину руку, он направился в спальню, чтобы, по обыкновению, отдохнуть час после обеда.

Таково было прощание грозного адмирала с сыном перед трехлетней разлукой.

XII

– Ну, что? Как он тебя простил, Сережа? Как все было? Рассказывай, рассказывай по порядку. Ну, ты вошел к нему в кабинет... А он что?

Такими словами встретила Сережу адмиральша, горевшая любопытством и очень любившая, чтобы ей все рассказывали с мелочными подробностями и с чувством.

Но Сережа, грустный и задумчивый, еще не освободившийся от первого впечатления, вызванного отцовским признанием, должен был разочаровать адмиральшу. Прощение произошло почти без слов. Никаких трогательных сцен не было.

– И отец не бранил тебя? Не упрекал?
– удивлялась мать.

– Нет, маменька.

– О чем же вы так долго говорили?

– Отец давал советы насчет службы!..

– А денег дал?

– Дал и подарил часы.

– Ну и слава богу, что все так кончилось!.. Я, впрочем, предвидела...

– Напротив, маменька, вы говорили, что папенька не простит!
– снова съязвила красивая Вера.

– Вера! Выведешь ты меня из терпения, гадкая девчонка!
– вспылила адмиральша.

– Вера! Как можно раздражать maman?
– вступился Гриша.

– Ну, ты... просвирки... Пожалуйста, без замечаний!
– огрызнулась Вера и ушла.

Об отцовском признании Сережа матери не сказал ни слова, но, оставшись наедине с Анной, в ее комнате, он все рассказал сестре и, окончив рассказ, воскликнул:

– Ах, Нюта, голубчик... Ведь это ужасно... И как тяжело за отца!

– Ему, верно, еще тяжелее!
– ответила потрясенная рассказом Анна. Но не нам судить папеньку, Сережа. Пусть его судят другие!
– внушительно и серьезно прибавила кроткая девушка.

В тот же вечер Сережа уехал в Кронштадт. На следующее утро вся семья адмирала приехала провожать Сережу на корвет. При прощании адмиральша дала волю слезам и возвратилась домой совсем расстроенная.