Женщина постояла немного, осматривая нас всех, а потом обернулась и сделала кому-то знак через открытую сзади дверь, затем подошла к стулу в первом ряду, который, очевидно, был оставлен для нее, и села.

Прошло мгновение – и на эстраду вышла девушка, на которой я мечтал бы жениться с самого младенчества.

Мне пришлось сжать зубы, чтобы не присвистнуть. Казалось, что все присутствующие в зале мужчины разделяли мои чувства: все вдруг сосредоточились и стали очень внимательны в ту самую секунду, как она появилась, однако я тут же понял, почему: покупатели должны были решать – приобретать или нет появившуюся на столь эффектной манекенщице модель. Это была их работа. У них были тысячи долларов, им и показывали сотни моделей, выбор зависел от них. Любой мужчина, такой, как я, выбрал бы эту девушку в спутницы жизни с первого взгляда, но они смотрели вовсе не на нее, а на костюм, «модель», на товар, словно не замечая истинную живую красоту.

Девушка подошла хорошо отработанной походкой к краю помоста, развела руками и сказала чистым и мягким голосом: «Шесть – сорок два».

Модель «6–42» представляла собой платье и пальто из одинакового материала, по-видимому, шерсти, какого-то непонятного цвета, какой приобретают кленовые листья в октябре. Манекенщица прошла в одну сторону, потом в другую, покрутилась на месте, чтобы показать, что форма ее одежды не исказится, даже если тебе вздумается в ней с кем-то бороться или собирать с деревьев яблоки. Показала, как ее наряд выглядит со спины, еще раз отчетливо и приветливо повторила: «6–42». В ее голосе, как мне показалось, содержался небольшой намек на то, что она позволила бы приобрести данный ансамбль лишь небольшому числу людей, к которым она хорошо относится. Затем сняла пальто, повесила его себе на руку, обвела глазами зал, улыбнулась кому-то и пошла назад к двери. В зале одобрительно захлопали в ладоши.

Поразившая меня девушка скрылась в левой двери, а из правой выпорхнула другая, на этот раз блондинка, на которой я тоже не прочь был бы жениться. На ней – серая мохеровая вечерняя накидка, подбитая ярко-красной тканью. Ее пояснение: «Три-тридцать» и «Четы ре – десять» означало, как я понял из шепота моих соседок, первое – накидку, а второе – строгое вечернее платье, тоже красного цвета. Мы его увидели, когда она сбросила накидку. Я не специалист по части мод, но и то понял, что на него ушло минимум материала, поскольку у девушки было прикрыто далеко не все, что принято прикрывать, а сзади платье начиналось сразу от талии.

Чтобы быть кратким, скажу, что в тот вечер я увидел шесть «девушек своей мечты», одну прелестнее другой, в том числе и Синтин Найдер в роскошном туалете, и не нашел никаких оснований, почему бы ее не причислить к списку красавиц, на которых я хотел бы жениться.

Каждая из них выходила на сцену раз по десять-двенадцать, некоторые чаще, другие – чуть реже, и если они произвели на всех покупателей такое же впечатление, как на меня, то все модели, без исключения, должны были быть заказаны.

Мысленно я представил, как бы рассказал обо всем увиденном Вульфу:

– Знаете, после этого шоу невольно хочется пофантазировать… После свадьбы я непременно сниму квартиру где-нибудь рядом с Пятой и Мэдисон-авеню. Как-нибудь в приятный осенний вечер буду сидеть и читать газету. Потом отложу ее в сторону, хлопну в ладоши, и войдет Изабель. На ней будет очаровательный кухонный фартучек с крылышками, она принесет мне поднос с сэндвичами и стаканом молока. Она мне тихонечко шепнет: «Два-девяносто» и, не пролив ни капли, поставит стакан на стол, грациозным жестом укажет на него, изящно повернется и уйдет. Затем войдет Франсина. На ней будет облегающая фигуру шелковая пижама с накладными плечами и со спущенной талией. Франсина войдет, покачивая бедрами, и скажет четыре раза «Три-тридцать один», зажжет мне сигарету и уйдет, пританцовывая. После нее появится Делия. Она будет одета в очень модный бюстгальтер ручной работы с яркой вышивкой и…

«Пф! – ответил бы на мои разглагольствования Вульф. – Войдет следующая нагишом и принесет корзинку со счетами, твою чековую книжку и авторучку. Зачем я тебя посылал? По делу или глазеть на манекенщиц?»

Он был неисправим и, как всегда, несправедливо относился к женщинам, но по сути был прав: наше «дело» не сдвинулось ни на йоту. Ноль информации и никаких выводов. Среди присутствующих – ни одного сколько-нибудь похожего по описанию Синтин на дядюшку Поля.

Но вернемся к показу. Он продолжался, в общей сложности, около двух часов. Многие модели вызывали аплодисменты, в том числе и модели фирмы «Домери и Найдер». Это свидетельствовало о том, что ее доходы будут и дальше расти.

Синтин, по моему мнению, была звездой, и я видел, что многие в зале со мной согласны. Ее модели заслужили больше всего аплодисментов. Должен сознаться, что я тоже аплодировал от души. Я считал себя гостем Синтин и, не стесняясь, аплодисментами выражал свой восторг. Из замечаний моих соседок, а они в этом деле, видимо, собаку съели, явствовало, что туалеты Синтин были созданы ею самой, в то время как другие манекенщицы показывали модели, разработанные Уордом Роппером, бывшим помощником Поля Найдера, а он всего лишь продолжал линию патрона, не привнося ничего своего собственного.

Вечером в кабинете я все это объяснял Вульфу, отчасти потому, что хотел продемонстрировать, что не спал на этом шоу, поскольку результаты моего посещения по интересующему Синтин, а так же и нас делу были весьма скудные. В сущности – никаких результатов, среди присутствующих не было ни одного человека с бородой.

Доложил я так же Вульфу, что мисс Найдер появлялась на эстраде 14 раз, меня видела, однако условного сигнала ни разу не подавала. А когда вышла в зал после демонстрации моделей, ее немедленно окружила толпа, и я, опять-таки согласно договоренности, ретировался, не приблизившись к ней, спустился вниз, нашел Сола, сообщил ему, что делать нам здесь больше нечего, и отдал Хербу Аронзону 10 долларов.