Но это опять появился длиннорукий Юрочка Лебедев. Юра сегодня впервые в жизни, как он сам объявил, "сидит на Олимпе от комсомольского бюро". Он неторопливо и даже чуть важно, откинув всклокоченную голову, как и полагалось "олимпийцу", подошел к Леле. Произнес, испытывая трепет от собственного, возросшего в эту минуту, значения:

– - Следующая -- ты...

Когда Юра снова занял свое место в распределительной комиссии, у дверей, на подлокотнике кресла (в кресле ему не сиделось), проректор Оксана Сидоровна Вознюк с карандашом в руках просматривала заявки.

Юра смотрел на ее руки. Они были не очень-то красивы, эти сильные красноватые мужские руки. Пальцы коротки. Ногти с полуоблезлым маникюром подстрижены вкривь и вкось. На среднем пальце чернила, как у школьницы.

Но они казались Юре удивительными, руки Оксаны Сидоровны; они взрывали, во время войны, поезда с гитлеровцами. А после войны она написала книгу, которую Юра читал со словарем, хотя она и была издана по-русски. Она называлась "Бафтинг в реактивной авиации"...

Сотрулник отдела кадров, сутулый молодой человек в порыжевшем пиджаке, раскрыл картонную папку -- личное дело студентки Светловой. Усыпительно, будто муха билась в стекло, жужжал его вялый голос:

– - "В белой и царской армии не служила.." -- Захлопнув папку, он сказал устало, но твердо, как приговор: -- Транспортабельна!

– - Транспортабельна!
– - в ужасе вырвалось у Юры.
– - Как о кирпиче...

Ответом его не удостоили.

– - Мы выдвинули Светлову в аспирантуру, -- донеслось из угла, где подремывал (по крайней мере, Юре так казалось) академик Сергей Викентьевич Родионов.

– - Ректорат возражает!
– - решительно заявила Оксана Сидоровна.

Родионов откинулся на спинке кресла. В старческом фальцете прозвучали недоумение, досада, раздражение:

– - Она лучшая моя студентка. Свободно говорит на четырех языках. Шесть знает пассивно. Ее диплом будет напеча...

– - Это -- известно!
– - перебила его Оксана Сидоровна и добавила вскользь: -- У нас есть свои соображения.

Соображения были продиктованы отнюдь не кандидатурой Светловой. Оксану Сидоровну предупредили из Министерства, что в этом году академик Сергей Викентьевич Родионов ("потворствующий безродным космополитам" -- как гневно говорили в Министерстве) не получит ни единого аспиранта.

"Девушка тонны литературы читает. Полиглот. Все силы убьет на подготовку, -- подумала Оксана Сидоровна.
– - А потом ее обухом по голове: "Мест нет!" Нехай лучше погреется лето на речном песочке".
– - И она подтвердила непримиримо: -- Да, есть соображения...

Сергей Викентьевич тут же возненавидел соображения, которые выталкивают из университета самых талантливых учеников, а заодно и самою Вознюк. Теперь он мысленно прозывал ее не иначе как парттетей и, его бы воля, немедля проводил из университета пониже спины.

К "парттетям" у него был свой счет. Сколько на его памяти было таких, на помеле!

– - Кафедра, извините, настаивает...

– - Это ваше право, -- устало произнесла Оксана Сидоровна, глядя не на вошедшую Светлову, а на следующее дело.

О дальнейшей перепалке студенты рассказывали шепотом. Сергей Викентьевич за дверью долго кричал, на кого -- неизвестно...

II

После перерыва распределение продолжалось. Академик Родионов ушел на заседание Ученого совета университета, от филологов присутствовал только комсомольский секретарь Юра Лебедев.

Еще не отзвенел звонок, а студенты, которые толпились возле дверей, уже шептали друг другу с удивлением, негодованием:

– - Надька отказалась ехать во Владимирскую область!

Высоченная девушка в зеленой кожаной куртке ("атаман-девица", -подумала председательствовавшая Оксана Сидоровна Вознюк, когда та вошла) отбрасывала со лба обесцвеченный перекисью локон и упрямо повторяла:

– - Вы мне обязаны предоставить работу здесь. У меня мать -- сердечница, на второй этаж подняться не может.

Юре всегда было стыдно, когда на его глазах лгали. Он слышал, как Надя в коридоре шутила со своей матерью: "Я не из тех, кого можно выгнать на Волго-Дон -- надолго -- вон".

– - Вы говорите, ваша мама не может подняться на второй этаж?!
– - с возмущением воскликнул Юра, поднимаясь.
– - Да ведь она стоит здесь, за дверью, на четвертом этаже!..

Оксана Сидоровна с готовностью пошла навстречу девушке и определила ее туда, где, как она заметила, "не выстроен ни один двухэтажный дом".