Вот эпитафия, которую она заказала отцу Дроно (гордившемуся своей латынью) для могильной плиты в память первого мужа:

Рыцарь Уилфрид здесь зарыт, за битвы премногие

он знаменит.

В краю, где живут француз и норманн, супостатам нанес

он немало ран,

В Берберии он побывал, турок нещадно бивал;

Буагильбер убит был им, узрел он град Иерусалим.

Вдова его горевала, утешенья не знала,

Пока не вышла за Ательстана, славного саксонского

тана.

{Перевод В. Рогова.}

А вот эти же строки, переведенные стихоплетом Вамбой:

Requiescat

{Да покоится (лат.).}

Здесь под могильной плитой

Вечный вкушает покой

Уилфрид, бесстрашный герой.

В гуще безжалостных сеч

Многих противников лечь

Вынудил рыцаря меч.

Средь палестинских долин

В жарких боях паладин

Метко разил сарацин.

В Иерусалиме он был,

Честь паче жизни ценил,

Буагильбера сразил.

Ныне под камнем седым

Рыцарь лежит недвижим.

Кто же сравняется с ним?

Еле от скорби жива,

Горько рыдала вдова

Где утешенья слова?

Лишь успокоясь душой,

Жребий узнала благой,

Став Ательстану женой.

{Перевод В. Рогова.}

Ательстан громко захохотал, услышав последнюю строку, а Ровена приказала высечь шута, и это было бы сделано, если б не вступился тот же Ательстан. А ему, сказала любящая супруга, она ни в чем не может отказать.

Глава IV. Айвенго Redivivus. {Воскресший (лат.).}

Я надеюсь, что, несмотря на описанные в предыдущей главе события, никто не поверил, будто наш друг Айвенго действительно убит. Если мы сочинили одну-две эпитафии и поставили памятник, это еще не значит, что его нет на свете! Тут как в Пантомиме: когда Клоун и Панталоне обряжают тело Арлекина и плачут над ним, мы можем быть уверены, что Арлекин через минуту воспрянет, сверкая блестками своего камзола, надает им обоим затрещин и пустится в пляс с Коломбиной, или весело выглянет из циферблата часов, или спрыгнет с третьего этажа. Так и сэр Уилфрид, Арлекин нашей рождественской повести; хоть он и проколот в нескольких местах и прикинулся мертвым, но наверняка воспрянет в нужный момент и покажется нам.

Подозрительные личности, обратившие в бегство Вамбу, вовсе не были грабителями и душегубами, как вообразил бедный шут; то был не кто иной, как отшельник, почтенный друг Айвенго, и один из его собратьев, которые вышли на поле битвы, чтобы поискать, кого из христианских воинов требуется причастить и подготовить к небесам, а кому могут понадобиться услуги лекарей. Оба они были на редкость искусными врачевателями и имели при себе те драгоценные эликсиры, которые столь часто встречаются в романах и столь чудесно возвращают людей к жизни. Кинувшись бежать, Вамба уронил безжизненную голову своего господина, которая покоилась у него на коленях, так что она довольно сильно стукнулась оземь, и если б шут не убегал с такой поспешностью, он услышал бы, как сэр Уилфрид издал глухой стон. Но хотя шут не услышал этого, зато услышали святые отцы; опознать отважного Уилфрида, вынуть огромный кинжал, все еще торчавший у него в спине, промыть рану чудодейственным эликсиром и влить несколько капель его в рот раненому - все это было для добрых отшельников делом одной минуты. Оказав ему первую помощь, добрые люди осторожно подняли рыцаря, один - за ноги, другой - за голову, и унесли в свою келью, вырубленную в ближайшей скале.

Что касается графа Шалю и остальных жертв битвы, то отшельники были слишком заняты возней с Айвенго, чтобы подумать о них, и, очевидно, не потратили на них ни капли своего эликсира; так что если они на самом деле мертвы, то их хладные трупы по сей день лежат на крепостной стене; а если нет - то сейчас, когда занавес перед ними опустился, они могут встать, отряхнуться и выпить за кулисами по кружке портера или снять театральные костюмы и идти домой ужинать. Это уж, милые читатели, вы решайте, как вам будет угодно. Если вы хотите убить действующих лиц по-всамделишному пожалуйста, пусть себе будут мертвы, и точка, но, entre nous {Между нами (франц.).}, мне кажется, что они такие же мертвецы, как мы с вами; а иногда мне сдается, что во всей этой истории вообще нет ни слова правды.

Итак, Айвенго был унесен в келью отшельников, и там святые отцы принялись врачевать его раны, которые были столь тяжелы и опасны, что лечение длилось весьма долго. Придя наконец в себя, он спросил, сколько времени он пролежал, и представьте себе его удивление, когда он услышал, что находился между жизнью и смертью целых шесть лет! Сперва он решил, что святые отцы просто шутят, но в их профессии подобное легкомыслие не полагалось; к тому же он и не мог выздороветь быстрее; ведь если бы он появился на сцене раньше, это помешало бы ходу нашей повести. То, что он пролежал столько времени, лишний раз доказывает, что монахи сделали для него очень много, а негодяй Роджер де Вспинунож действительно едва не прикончил его своим кинжалом. И все это время монахи ходили за ним, даже не помышляя о том, чтобы представить счет. Я знаю и в нашем городе некоего доброго доктора, который иногда поступает так же, но, назвав его фамилию, я оказал бы ему плохую услугу.

Когда Айвенго был признан здоровым, он подстриг бороду, которая отросла у него ниже колен, попросил подать ему доспехи, прежде сидевшие как влитые на его стройном теле, и надел их; теперь они висели на нем, словно на вешалке, так что даже добрые монахи рассмеялись его нелепому виду. Разумеется, в таком наряде ему никуда нельзя было показаться; поэтому монахи дали ему. старую рясу, в которую он переоделся; тепло простясь со своими друзьями, он отправился на родину. По дороге он узнал о гибели Ричарда, о воцарении Иоанна, о том, как был отравлен принц Артур, и о других важных событиях, записанных в Катехизисе Пиннока и на Страницах Истории.