– - Минут пятнадцать или двадцать. Но почему вы спрашиваете?

В ушах Тисселя все стоял пронзительный звон кродача.

– - Я хотел узнать: не заметили вы Лесного Гоблина?

Велибус кивнул:

– - Он прошел вниз по эспланаде и, по-моему, свернул вон в тот магазин масок.

Тиссель присвистнул. Естественно. Таким и должен быть первый шаг Энгмарка.

– - Теперь мне его не узнать,-- пробормотал он.

– - А кто этот Лесной Гоблин?
– - спросил Велибус, скорей из вежливости, чем из любопытства.

– - Известный преступник Хаксо Энгмарк,-- Тиссель не видел причин скрывать правду.

– - Хаксо Энгмарк!
– - ахнул Велибус и подался вперед в своем кресле.-- Вы уверены, что он здесь?

– - Больше чем уверен.

Велибус потер дрожащие руки.

– - Плохая новость. Хуже и не придумать. Энгмарк -отъявленный негодяй.

– - Вы его хорошо знали?

– - Его все знали.-- Теперь Велибус аккомпанировал себе на киве.-- Он занимал этот пост до меня. Я прибыл сюда как инспектор и выяснил, что он пускал на ветер четыре тысячи в месяцу. Не думаю, чтобы он был благодарен мне за это.-Велибус нервно взглянул на эспланаду.-- Надеюсь, вы его схватите.

– - Сделаю все, что в моих силах. Так говорите, он зашел в магазины масок?

– - Я в этом уверен.

Тиссель бегом спустился вниз. Не оборачиваясь, он услышал, как захлопнулась тяжелая дверь.

Он остановился у магазина масок и помедлил перед входом, делая вид, что любуется витриной: сотни миниатюрных масок, выполненных из редких пород дерева и минералов, украшенных изумрудами, тончайшим паутинным шелком, крылышками ос, окаменевшей рыбной чешуей... В магазине был лишь сам Мастер-Масочник -- сухой узловатый человечек в желтых одеждах и в маске Универсального Эксперта. Скромная на вид, она была изготовлена из более чем двух тысяч кусочков дерева, искусно соединенных между собой.

Тиссель прикинул, что говорить и на чем играть, и вошел в магазин. Масочник, увидев перед собой всего лишь Лунного Мотылька и отметив про себя его робость, не стал отрываться от работы.

Тиссель заиграл на страпане, самом легком из инструментов. Это был не самый удачный выбор -- страпан предполагал снисходительность. Чтобы нейтрализовать этот оттенок, Тиссель запел ласковым, почти умильным голосом, энергично встряхивая страпан всякий раз когда брал неверную ноту:

– - Что может быть интереснее беседы с чужеземцем? Его манеры странны нам и будят любопытство. Не минуло и двадцати минут с тех пор, как незнакомец вошел в сей дивный магазин, в надежде обменять Лесного Гоблина, того, что страшен и уныл, на нечто из творений сих, что услаждают взор...

Масочник покосился на Тиссель и, не проронив ни слова, заиграл на инструменте, какого Тиссель никогда прежде не видел: то был эластичный мешочек, зажатый в кулаке; меж пальцев проходили три короткие трубки. Когда масочник сжимал кулак, воздух просачивался через отверстия в трубках и инструмент издавал звук, подобный пению гобоя. Тисселю, чей слух еще только постигал тонкости сиренийских мелодий, инструмент показался невероятно сложным, масочник -- виртуозом, а сама музыка -- полной тайного смысла, но холодной и безучастной.

Тиссель снова попытался завести беседу, старательно бренча на страпане:

– - Вдали от дома голос земляка подобен влаге для увядшей розы. И если кто в порыве состраданья ускорил встречу двух иномирян -- сколь велико его благодеянье!

Масочник небрежно прикоснулся к своему страпану. Раздался легкий серебристый звон. Пальцы мастера двигались с немыслимой скоростью. Он сухо пропел:

– - Художник дорожит минутой вдохновенья; к чему досужие беседы с тем, чей престиж заметно невысок?

Тиссель попытался было ответить, но масочник разразился потоком еще более сложных аккордов, и запел голосом, не предвещавшим ничего хорошего:

– - Сюда вошедший явно взял впервые изысканный и сложный инструмент, поскольку музыкант он никудышный. Пытается воспеть тоску по дому и жажду встреч с подобными себе. Под Лунным Мотыльком сокрыта хорра, такая необъятная, что можно глумиться над художником ему! Но утонченный, плодотворный мастер на инструменте вежливом играет; он остается глух и нем к насмешкам и ждет, пока наскучит чужеземцу бездарная и глупая забава и удалится он из магазина.

Тиссель переключился на кив:

– - Достопочтенный, благородный мастер совсем не понял смысла слов моих...

Его прервало пронзительное стаккато на страпане:

– - Похоже, этот дерзкий чужеземец теперь готов подвергнуть осмеянью художника способности и ум!

Тиссель яростно ударил по струнам страпана:

– - Ища укрытья от жары несносной, забрел я в неприглядную лавчонку. Ремесленник, хотя и не бездарный, смущенный сложностью своих орудий, так ревностно стремится стать умельцем, что вовсе о приличьях забывает: он с посетителем беседовать не хочет! Знать не желает, с чем к нему пришли!