Лену это сразу на порядок охладило. Наверно, если бы сегодня утром не пережила историю со взрывом на Коммунистической, то отнеслась бы к этому щелчку с большим спокойствием. Но она только чудом осталась жива, передав ныне покойному Шипову совершенно безобидный на вид телефончик, где, оказывается, сто граммов пластита было спрятано. А в этой искусственной хреновине небось куда больше поместится! Может, Валерия уже узнала «Анжелу» и решила исправить недоделку?!

Конечно, уже через пару минут Лена поняла, что психовала сдуру. Просто внутри фигулины стояли какие-то спиральки, обеспечивавшие подогрев, и, сжав пальцы, Лена его включила. Бзик сошел на нет, дурацкая мысль о заминированной хреновине улетучилась как дым, а желание разгорелось с новой силой…

Правда, на то, чтоб решиться, у нее еще пара минут ушла. Теплая и даже вроде бы пульсирующая штуковина — может, электроника и впрямь какой-то пульс в имитаторе поддерживала, а может, просто Лене так казалось! — некоторое время полеживала у нее на бедрах. Лена даже руки от нее убрала, потому что, хоть уж давно не состояла в девочках, ощущала нечто похожее на стыд перед первым согрешением. Она в этот момент словно бы противилась невидимому, но сильному и настойчивому соблазнителю-мужику, с которым «и хочется, и колется, и мама не велит…». Но чем дольше Лена упиралась, тем больше ей хотелось.

В конце концов она ухватилась за прибор обеими руками, глубоко вдохнула, зажмурившись, приставила его к нужному месту и осторожно нажала…

— У-ух! — вырвался у нее легкий стон, и в меру горячая, почти живая фигулина плавно вкатилась внутрь по самый «мешочек». А второй конец остался снаружи и торчал вверх — прямо как родной.

Некоторое время Лена просто лежала на спине, сведя ноги вместе, и привыкала к этой самой штуке. То открывала глаза, то снова зажмуривала. Конечно, рано или поздно, она бы собралась попробовать, каково оно, когда эта нутряная грелка двигается, но тут дверь «комнаты горничной» открылась, и на пороге появился Федюсик в сопровождении аж двух незнакомых девок, одетых в какие-то вышитые сарафаны, кокошники и с длиннющими, явно бутафорскими косами. Лена чисто инстинктивно натянула на живот одеяло, однако свободный конец хреновины приподнял его, изобразив нечто похожее на горный пик.

— Ну как, осваиваетесь, миледи? — весело спросил Федюсик. — Не стесняйтесь — тут все свои! Рекомендую — вот это Вера, а это — мисс Кэт. Они у нас тоже новенькие. Сегодня будут играть роли сенных девушек в усадьбе вашего сиятельства.

— Да-а… — протянула Вера иронически. — Похоже, в этом колхозе первый настоящий мужик появился!

— Ты сюда зарабатывать пришла или развлекаться? — строго спросил Федюсик.

— Я вам по сто баксов плачу за работу, а не за то, чтоб вы удовольствие получали.

— Нет проблем, командир, — примирительно сказала «мисс Кэт», ворочая во рту жвачку. — За стольник я у нее даже резину отсосу.

— Это как раз необязательно, — поморщился Федюсик, чуя, должно быть, что еще хлебнет лиха с этими «дебютантками». — Но кое-что неприятное сегодня будет, это точно. Если морально не готовы — можете гулять, баксы при мне останутся. Как насчет того, чтоб получить по пять раз розгой по заднице?

— За что? — нахмурилась Верка.

— За деньги, — осклабился Федюсик. — Злая барыня, то есть Ромасик, накажет своих крепостных за то, что они заложили ее мужу, то есть нашей уважаемой миледи. В смысле рассказали ей о том, что барыня переспала с приезжим офицером, то есть со мной. Бить Рома будет не очень больно, но орать надо громко, уловили?

— Потерпим, — ухмыльнулась «мисс Кэт».

— Так, — деловито объявил Федюсик. — Насчет того, что Вера еще и Кэт с собой приведет, я был не в курсе, так что придется эту сценку играть втроем. Вкратце объясняю, что тут происходило. Значит, ваш барин-гуляка оттрахал горничную то есть Шурку, и заснул у нее в комнате. А Шурка тем временем слиняла к офицеру, то есть ко мне. Офицер, как уже говорилось, поимел барыню-Ромасика, это все уже отснято Значит, Верка отследила, как офицер имел барыню — это мы позже доснимем, а Кэт подсмотрела, как офицер дрючид Шурку. И обе одновременно пришли к барину — стучать. Ну а потом, чтоб утешиться, барин вас обеих трахнет.

— Классно! — процедила Верка. — И почему я, блин, не лесбиянка-мазохистка? Ща бы сплошной кайф был…

— Ладно тебе, — отмахнулась «мисс Кэт», — нормальные бабки за два часа стыдобы. Можно подумать, что ты в номерах еще не натрахалась. Короче, Федюся, объясняй, что говорить, когда подол задирать и так далее…

— Объясняю. Сперва выходите за дверь и ждете там команды, точнее трех стуков, вот таких… — Федюсик трижды постучал согнутым пальцем по фанерной перегородке. — Это типа того, что вы сами в дверь постучали. После этого миледи говорит: «Антрэ!», что по-французки значит: «Входите!» Ну-ка, повторите, миледи!

— Антрэ! — прорычала Лена, чуя себя как на сковородке под наглыми взглядами бесстыжих баб.

— Нормально! — похвалил Федюсик. — Значит, после того, как будет «антрэ», вы, девочки, входите и делаете поясной поклон. Показываю… Ну а потом падаете на колени лицом к барину и говорите: «Не вели казнить, вели слово молвить!» Хором, поняли? Ну-ка, попробуем…

Когда проинструктированные девки удалились за дверь, Лена свирепо зашипела на Федюсика: