– Начальник отдела их в банке взял. На два дня, – миролюбиво объяснял Кожемякин.

– Сочувствую… – Чертков, похоже, принял решение.

– Он еще, гад, издевается! – взорвался Александров.

– Кто гад? – негромко спросил Чертков. – Вы меня подставить хотели, и я же гад?

Александров что-то прохрипел невнятно.

– Слушайте, – продолжал уговаривать Кожемякин. – Если боитесь, оставьте в камере хранения, а нам позвоните и сообщите шифр. Согласны?

– Я не брал, – твердо заявил Чертков.

– Все, – выдохнул Александров. – Надо его к нам везти. Там договорим.

– Мы ж вас так не оставим, – покачал головой Кожемякин.

Александров схватил Черткова за руку:

– Вставай.

– Никуда я не поеду, – дернулся чиновник. – У вас оснований нет. Хулиганье…

Это малоуместное и презрительное слово и спокойного Кожемякина вывело из себя:

– Мы тебя на руках вынесем.

– А я такой крик подниму, вся прокуратура сбежится, – вскочил Чертков и сильно дернул за узел галстука. – Тогда уже вас посадят.

Некоторое время опера и чиновник молча и тяжело смотрели друг на друга.

– Все равно достанем, дурак, – зло сказал Кожемякин. – Пошли!

И борцы с экономической преступностью покинули злосчастный кабинет.

– Я ж в твою личную жизнь не лезу, – качал права Рогов. Сам ненавидел, когда этим злоупотребляли «клиенты», но тут других аргументов не было. – Хочу играть и играю. В свободное от работы время.

Последнюю фразу он произнес с нажимом и с эдакой отстраненно-официальной интонацией.

Общаться таким тоном с душевным Виригиным было, конечно, не слишком красиво. Что делать: порок – он и есть порок. Лишает человека разума, а часто и совести.

– Вась, ты не прав, – только и сказал Максим.

– Макс, я взрослый человек, – набычился Рогов.

– А я твой друг. И вдобавок начальник.

– Ну простите, Максим Палыч, – надулся Василий.

– Вась, да ладно тебе. Брось дурью маяться. Неужели ты выиграть думаешь?

– Почему нет? – вскинулся Рогов. – Люди выигрывают, сам видел. Даже банк иногда срывают. А там, знаешь, какие деньги…

– А у тебя какой плюс-минус? – вкрадчиво поинтересовался Виригин.

Было известно, что «плюс-минус» у Василия никудышный.

– Пока по мелочи, – Рогов уклонился от прямого ответа. – Я систему обкатываю.

– И где ж твои деньги?

– Выиграю, – нахмурился Рогов. – Вот увидишь. И сразу квартиру куплю.

– Да ничего ты не выиграешь, зачем себя обманывать… О семье лучше подумай.

– Это я уже слышал, – капризным голосом произнес Рогов. – У меня дел много. Я пойду, Максим Палыч?

– Ну, иди…

Рогов молча вышел из кабинета.

Николаю Заботину, школьному другу прыткого чиновника Черткова, не требовались партнеры для игры в бильярд. То есть он мог, конечно, сразиться с приятелем и даже при случае выиграть у кого-нибудь тыщу-другую рублей. Но вообще Заботин азартным игроком не был. Иначе он не смог бы управлять империей игровых автоматов.

В бильярде его интересовал сам процесс. Ему нравился звук, с которым шар врезался в шар, ему нравились изысканные – простые, но вместе с тем замысловатые – траектории ударов. Нравилось рассчитывать направление и силу, нравилось видеть, как смачно сваливался шар в лузу…

Он любил играть за двоих – против себя, так сказать. Партнер-противник только мешал, Заботин и сам прекрасно справлялся со всеми ударами. За себя и за того парня…

Вот сейчас очень хороший прошел от борта…

Заботин протянул руку за бокалом, отхлебнул коньяка.

Спросил у Черткова, который задумчиво бродил вокруг зеленого стола:

– Значит, ты деньги у ментов увел? И отдавать не хочешь? Артист. Не зря в драмкружке играл.

– Хорошо подстраховался, как чувствовал, – улыбнулся Чертков. – Дачник – гнида… Ну, чтобы всегда так хорошо чувствовать.

Чертков залпом осушил бокал.

– Нервная у вас, чиновников, служба, – иронически заметил Заботин. – Поворовать спокойно не дают…

– Тоже мне честный выискался… – буркнул Чертков.