Он потянулся к Коле через стол, но на беду облил нечаянно своей водкой спящего Федьку. Тот вскинулся, как медведь в берлоге, и заревел, глядя на крестного мутными, невидящими глазами.

– Ну ты, чайка соловецкая!

Крестный сразу струхнул, да и всем неприятно стало, особенно тем, кто рядом сидел.

– Да ты чего, Федь, это ж я, я это, крестный, - заговорил крестный взволнованно.

– Крестный это ваш, крестный!
– испуганно закричали рядом.

– Федь, ты чего, не узнал, что ль?

Даже тетка Соня испугалась, взяла Колю за плечо и к себе прижала. Но до Федьки, кажется, дошло, он, кажется, узнал и попытался улыбнуться.

– Эх ты, Федька, Федька, - засмеялись над ним.
– Крестного своего не узнал!

– Чего привязались к человеку, - вступился за Федьку сам крестный. Обознался человек, бывает.
– И, облегченно вздохнув, выпил.

Федька указал пальцем на Колю, а потом обвел всех тяжелым, пугающим взглядом и заговорил угрожающе:

– Колька мой братан. Кто его пальцем тронет... Я пятый раз на зону пойду, а за брата моего...
– Взгляд его снова вернулся к Коле.
– Понял, Колян? Сразу мне говори! Кто тебя пальцем тронет... Убить не убью, но покалечу.
– Федька сел в тишине, подумал и повторил убежденно: - Убить не убью, но покалечу.

И тут к дому Ивановых, прямо к распахнутым воротам, чуть ли не к столу подкатила машина, большая, черная, блестящая.

– Джип, джип!
– закричали пацаны, которые вокруг стола все время крутились и уже не одну бутылку с него уперли.

За столом заволновались, не понимая, что это за джип такой, а увидеть, кто сидит в машине, оказалось делом невозможным - окна у нее были черные и на солнце блестели почти как зеркала. Мукомоловские уже решили, что это программа "Время" прибыла наконец, и приосанились, но они ошиблись. Дверцы машины распахнулись, и первым вышел на белый свет крепкий мужчина в новеньком костюме и белой сорочке с галстуком. Широко улыбаясь и разведя руки в стороны, словно собираясь обнять здесь всех сразу, он гаркнул зычно и весело:

– Здорово, землячки!

– Павел Петрович!

– Паша!

– Здорово!
– весело же отозвались за столом.

– Не узнаешь?
– торопливо спросила тетка Соня Колю.
– Пашка Граблин. Наш, аржановский. Ты в армию уходил, он в сельсовете работал председателем. А теперь вообще большой человек. Голова администрации называется.

Следом за Павлом Петровичем из машины вышел военный в блестящих хромовых сапогах, галифе и зеленой офицерской рубашке; сухой, как вобла, прямой и, видно, злой. Его тоже многие узнали - райвоенком.

Третьим был шофер, тоже видный из себя, но на него, конечно, внимания почти не обратили.

– Ну, где он?
– Павел Петрович нашел глазами Колю и стал пробираться к нему, здороваясь по пути с земляками.

Тетка Соня легонько подтолкнула Колю и сама поднялась.

– Ну, здравствуй, афганец ты наш родной!
– Павел Петрович обнял Колю и, похлопывая его по спине, продолжил: - С возвращением на родную землю! Поздравляю, Софья Пантелеймоновна, - обнял он и тетку Соню, и она зарделась оттого, что назвали по имени-отчеству. Военком стоял за спиной Павла Петровича и, выглядывая из-за плеча, буравил Колю маленькими глазками. Ему протянули рюмку с водкой, но он отказался, сделав рукой решительный жест. Павел Петрович шагнул в сторону, освобождая пространство между военкомом и Колей, и объявил:

– Сейчас Борис Алексеевич, наш военком, сделает сообщение, а потом я скажу тост.

Стало тихо и торжественно.

Без начальства даже такое важное событие быстро стало бы пьяной гулянкой, а с начальством вернулась торжественность.

Военком кашлянул в кулак и, продолжая буравить Колю взглядом, заговорил скрипуче и недобро:

– Как говорится, награда нашла героя. Для получения причитающейся вам медали просим прибыть в военный комиссариат.

За столом зашумели, повторяя часто слово "медаль".

– Ну-ка, налейте мне!
– приказал Павел Петрович, взял угодливо протянутую рюмку и заговорил громко и торжественно, как раньше говорили по телевизору в новогоднем "Голубом огоньке": - Что нужно, чтобы возродить наши края? Образно говоря, необходимы три компонента, три составляющие части!

– Три, три, - как попугай, повторил Колин крестный, который сразу, как появилось начальство, перестал быть ведущим. На него и внимания не обратили, когда он повторил: "Три, три".

– Первое - это земля!
– продолжал Павел Петрович.
– Земли у нас...

– Хоть задницей ешь!
– выкрикнула баба с дальнего конца стола, мукомоловская.

Все так и грохнули, засмеялись, а Павел Петрович смех переждал и продолжил:

– Значит, первое - земля! А второе...

– Земля и люди!
– выкрикнул Колин крестный, но никто не засмеялся, а Павел Петрович даже поморщился.

– Второе, это...
– Павел Петрович дал кому-то подержать свою рюмку и вытащил из кармана бумажник.