И поэтому хотим этого или нет, однако мы вынуждены тоже принимать участие в постановке, именуемой «Жизнь». Нам хотели отвести незавидную роль «петрушек», да позабыли, что эти смешные человечки могут иногда вырваться из лап кукловодов. И действовать по своему усмотрению, превратившись из марионеток в людей.

Ничего не изменилось. Ничего. Город по-прежнему жил суетным одним днем, и над домами и людьми висел тяжелый и напряженный гул. Мы, сидя в машине, ждали «скорую помощь», которую вызвали по 03. Не шутки ради, конечно. Уходя из квартиры, оставили дверь открытой, и теперь хотели убедиться, что нашим мертвым товарищем займется государственная служба. Это все, что могли сделать для Костьки Славича. Думаю, он бы нас понял.

Когда прибыла карета «скорой помощи», мы уехали. Ничего нельзя было изменить, и мы уехали. Время уходило как в песок, и мы уехали.

Меня не оставляло чувство, что мы находимся под наблюдением мощной и грозной силы, способной сплющить до состояния алюминиевой монетки любую жизнь. Следовательно, чтобы выжить в обстановке, приближенной к боевой, необходимо вспомнить основы диверсионной работы. И действовать, пусть это и звучит смешно, как диверсанты в тылу врага. Остается только определить этого врага, который нанес жестокий и предупреждающий удар.

По возвращению в родной клоповник нас ожидали две новости. Первая нас заставила нервничать: Софочка сообщила, что в последних телевизионных новостях сообщили, что на директора банка «Дельта» совершено покушение. И что? Ничего, пожала плечами честная девушка, шоферу ноги оторвало и хранителю чегось там…

— А банкиру? — заорали мы не своими голосами.

— Он-то вроде живехонький, опалился маленько.

О, Бог мой! «Опалился» — этого нам ещё не хватало? Как я и предполагал, Театр военных действий открыл свой сезон. И премьера с треском провалилась? Или так все было задумано? Так-так. Общая картинка начинает проявляться: господин Лиськин ответил ударом на удар. За утреннее беспокойство. В этом есть своя, я бы сказал, железная логика. И это правильно: тот, кто мешает принимать большое джакузи, подлежит уничтожению. И подобный ход событий вполне бы устроил нас, да вот проблема: в заложниках Александра. И нет ответа: кто и зачем ликвидировал Костьку Славича?

— А что еще? — вспомнил я.

— Так это… какая-то Исидора искала по телефону, — получил ответ. Ненормальная… кричала, что её убивают.

О, господи, что такое? Мало нам своих проблем. Или это касается и нас? Теперь не знаешь, где что найдешь, а кого потеряешь. И я, обнаружив свою расплющенную записную книжку под кактусом, утопил кнопочки на сотовом телефончике: плюм-плюм-ц — плюм!..

После минуты разговора с истерической дамочкой у меня появилось желание прибить её. Как это хотели сделать неизвестные. Вчера в театре имени Ленинского комсомола. На премьере спектакля по эпилептическим фантазиям великого Ф. М. Достоевского «Игрок».

Но ведь не убили, заметил я справедливо. Я убежала, Ванечка, рыдала девушка, а вот Шустрикова выбросили в окно, я сама видела… Ф-ф-фырк!.. И улетел в окно, как птица. В антракте. Может, прошел без билета, позволил себе пошутить, чем привел собеседницу в бешенство и отчаяние. Она обозвала меня идиотом и стала утверждать, что все неприятности начались после того, как связала меня с Осей Трахбергом — угнали машину, хотели поджечь квартиру и вот вчера…

— А что с Осей? — насторожился я.

— Не знаю. Он как сквозь землю провалился… Ванечка, приезжай, мне страшно-о-о!

Проклятье! Ситуация сбивается в беспорядочный клубок ниток, укатившийся в репейник. И, даже найдя этот клубок, распутать его невозможно. Не-воз-мож-но!

Да делать нечего, Ваня. Делать-то нечего, Ёхан Палыч! Нечего делать, блядский порнограф, вскарабкавшийся не на ту крышу!.. И здесь я, направляющийся на выход для встречи с импульсивной Исидорой, задержал шаг история, похожая на анекдот? Конечно, я разгильдяй и телефонная связь отвратная, но не до такой степени, чтобы перепутать город Сочи, где темные теплые ночи, с Воркутой, где тоже темные, но холодные ночи. Я хорошо помню сообщение господина Гамбургера, (что за, блядь, Ф.И.О.): встреча двух поп-звезд пройдет именно в «Метрополе». Не здесь ли нам искать ниточку? Не дернуть ли господина Гамбургера за его обрезанный поц, предварительно, разумеется натянув на руки, резиновые перчатки. Этим не слишком гигиеническим действом я попросил заняться Сосо и Софочку, обвыкший к подобным медицинским процедурам.

— Ты что имеешь ввиду, папарацци? — обиделся князь.

— Не бери в голову, — отмахнулся. — Будьте проще, ребята. Я на вас надеюсь.

Мой щепетильный товарищ пообещал в следующий раз оборвать мне яйца за такое неуважение к даме сердца, и я удалился, громыхая по лестнице и ощупывая на ходу вышеупомянутые предметы первой мужской необходимости, словно не веря своему счастью и благополучному исходу дела.

Дурная привычка: сначала влепить красным словцом, а после по агрессивной реакции окружающих думать: что ж ты, милай, такое зазвездил? Думаю, по этой уважительной причине моя личная, скажем так, жизнь пока не сложилась. С точки зрения мещанского обывателя. Встретив честную девушку, я долго терплю её приятные глупости и слабости, и даже потакаю её желанию, например, совершить культпоход в кинотеатр «Художественный». На премьеру эротического фильма «Сиси-писи с хреном и в кепчуге». И что же? Первые минуты широкоэкранного показа держусь стойко, как оловянный солдатик в бушующем пламени камина, а после прости, родная, не пора ли серьезным делом заняться. Чем, родной? Чем-чем, этим самым, и расстегиваю ширинку, как будто открываю ворота рая. Для себя. Однако девица подвернулась бестолковая, все не может взять в толк, что надо брать в роток. Приходиться переходить на доступный язык трудящихся масс. И что же? Искренность слова оскорбляет эстетическую натуру и во мраке кинозала возникает неизбежный конфликт, кончающийся соплями, слезами и спертомозоидной слизью на проплешине впереди сидящего зрителя. А ещё утверждают, что публика не ходит в кино. Ходит и получает полное удовольствие. Правда, любовь между двумя любящими сердцами после такого просмотра увядает, как вишневые сады на Марсе, но здесь, как говорится, раз на раз не приходится.

… Родной город плавился под солнцем, как прокисшая пицца, кинутая на столик капризным сицилийцем Марио, неосторожно посетившим азиатскую столицу. Тяжелая, отливающая радужными цветами угарная муть висела над Садовым кольцом. Подозреваю, что на далекой планете, где человечество собиралось разбивать цветущие сады, атмосфера куда более приятная. Такое впечатление, что мы живем на огромной, дымящейся свалке. Ау, где вы, сказочные острова в синем океанском приволье? С каким бы я удовольствием плескался на теплом мелководье с Машкой, да сшибал на головы прокопченных аборигенов бомбовые кокосы. Увы, пока не судьба. Прости, дочурка, твой папа должен заниматься черт знает чем, чтобы осуществить мечту. Как говорится, «мы будем пить и смеяться, как дети».