– О чем эта книга? Я ее раньше никогда не видел, – спросил Квентин.

– Знаете, Ваше Высочество, это книга не из нашего мира. Древние умели общаться с другими мирами. Это книга Эльфиды. Одна из книг двенадцати миров и первая по счету. Ходили слухи, что она утрачена. Но я все время чувствовал ее присутствие, чувствовал, что она еще встретится мне. Вообще, с точки зрения веры это тайна за семью печатями. Двенадцать книг, связующих мир. Тот, кто прочтет все двенадцать, узнает Формулу и обретет власть над миром. Но это сделать не так-то просто – двенадцать осколков знаний разбросаны по всей вселенной.

– Древние знали об этом? – спросил Квентин.

– Некоторые из этих книг общедоступны, они были не только известны Древним, но и послужили основанием многих вероучений, пока не были творчески переосмыслены нашими учеными мужами – служителями Священного престола, – Джордан иронически улыбнулся. – Вот, например, эта. Самое Начало. У нас в монастыре и в ордене были выдержки из книг. Но никто не знает, где сами книги, хотя достоверно известно, что одна такая книга есть у Верховного жреца, и это обусловливает его немалую власть над миром. А может, эта помогает твоему отцу оставаться королем, как думаешь? – взгляд Джордана стал лисьим, с хитрым прищуром. – Пути Господа неисповедимы – забавно – церковь жжет Древние дьявольские игрушки и использует книги.

– У нас много старинных книг, – сказал Квентин. – Но отец никому не разрешает пользоваться библиотекой.

– И правильно делает, потому что эта библиотека – эльдорадо для хранителей веры, ты меня понимаешь? – усмешка вновь скользнула по губам Джордана. – Язык, на котором написана эта книга, отражение Первого языка. Языка, на котором говорил Бог, тот Бог, о котором ты знаешь из вашей Книги. Здесь полно тайных смыслов и символов и, наверное, не одна человеческая жизнь уйдет на расшифровку этой книги и нахождение первой Формулы. Но даже и без того ясно, какую силу она дает. Взгляни на этот переплет холодного серо-голубого цвета, не небо ли он тебе напоминает? – Джордан закрыл книгу и перевернул ее так, чтобы был виден золотой сверкающий вензель, изображающий молнию, ударяющую в дерево.

– Да… – прошептал Квентин, ему действительно показалось, что от книги исходит какая-то энергия. Удивительно, как раньше он ее не чувствовал.

– Я первый раз в вашей библиотеке, но сразу почувствовал ее, хотя здесь столько всего интересного… – Джордан обвел взглядом поднимающиеся до потолка стеллажи с книгами. – В этой книге великая сила. Сила первичного творения. Но как же немощен человек в попытке разгадать великие тайны бытия, тайны влекущие, подобно магниту, слабую человеческую душу.

– Вы пришли, чтобы овладеть тайнами? – спросил Квентин.

– Тайны есть движущие силы человеческой души, все, что мы делаем, мы делаем только потому, что разгадываем очередную тайну. А если нам что-то неинтересно, если за этим не скрывается пусть маленькая, но тайна, мы это не делаем, верно? А разгадав тайну, стоящую за тем или иным предметом или действием, мы, как правило, перестаем им заниматься.

– Почему же тогда мы время от времени едим, ведь мы же уже знаем, куда пойдет наша еда? – спросил Квентин.

Джордан на мгновение застыл, как бы пробуя на вкус конфетку из слов, которую ему подсунул Квентин, а потом, запрокинув голову, расхохотался веселым заливистым смехом.

Прошло немного времени, и Джордан совершенно освоился в замке. Да и обитатели замка уже не вздрагивали от неожиданных появлений высокой, похожей на призрак, фигуры в монашеской сутане. Роланд разрешил ему оборудовать лабораторию в подвальном помещении замка. Здесь, среди лабиринтов тюремных камер, хранилищ, подвалов и ответвлений подземного хода, Джордан оборудовал себе комнату для научных исследований. Квентин, у которого, наверное, из всех обитателей замка установились наиболее дружеские отношения с монахом, любил бывать в лаборатории. Это была одна из бывших тюремных камер. Помещение без окон, размерами четыре на четыре метра, вместило в себя рабочий стол, пару стульев и печь, устроенную особым, изобретенным Джорданом способом. Все это освещалось дюжиной свечей, развешанных по стенам. Длинный стол был уставлен странными приспособлениями и разнообразными пробирками, колбами и ретортами с разноцветными веществами. Джордан приспособил к печи мехи и использовал ее для плавки металлов. На полках, прибитых к стенам, стояли книги, в том числе и взятые из отцовской библиотеки, а также много древних рукописных свитков первых веков. Мало кто из слуг и придворных одобрял занятия и само пребывание в замке опального монаха, склонного к подозрительным алхимическим занятиям. Но Роланд не хотел никого слушать, и все решили, что между Джорданом и королем существует некий тайный сговор. И если бы не занесенные непролазными снегами дороги, то, скорее всего, к наместнику Великого жреца уже бы летели обеспокоенные гонцы. Но глубокие снега и злые метели держали все тайны внутри замка, и до наступления весны Джордану нечего было опасаться. По обрывкам разговоров между взрослыми Квентин догадывался, что отец пообещал еретику убежище до весны, хотя и это было достаточно опасно – враги всегда искали повод для расправы с таким независимым и сильным королем как Роланд. И хотя лаборатория Джордана была расположена в таком месте, куда не очень-то отваживались заглядывать придворные, тем не менее, по замку поползли подозрительные слухи. Кто от глупости, от недомыслия, а кто и от желания навредить королю, но все чаще, даже не стесняясь Квентина, челядь стала судачить о занятиях беглого монаха. Почти никто не сомневался, что здесь дело не чисто и не обходится без магии и колдовства, и вся эта алхимия, которой он там занимается, не доведет короля до добра.

Однако желающих побродить по подвалам замка и пообщаться с населяющими их привидениями, чтобы шпионить за Джорданом, не находилось. Никто не хотел соваться в подвал в одиночку. Даже кухонная прислуга шла в подвал за съестными припасами, только собравшись по нескольку человек. Они всегда старались держаться вместе, разговаривали нарочито громко и, пополнив корзины картофелем и другими продуктами, торопливо возвращались назад.

Квентин впервые попал в подвалы, когда ему еще не было десяти лет. Роланд взял большой факел, с треском сыпящий искрами, и повел сына в подземелье. Хотя и существовал секретный план подземелий замка, который Квентин неоднократно видел у отца в кабинете, разобраться в этом лабиринте мог, пожалуй, только сам король. Он свободно следовал по запутанному лабиринту, объясняя сыну систему меток и тайных знаков на стенах, понятную только посвященным. Эти знаки позволяли обойтись без плана, чтобы найти дорогу в подземелье. Кроме подвалов с провизией, тюремных камер, арсеналов, здесь имелся и подземный ход, ведший к реке на расстояние шести миль от замка. Ход существовал на случай осады, чтобы осажденные, когда будет потеряна последняя надежда на освобождение, могли покинуть замок и выйти к реке. Подземный ход был закрыт тяжелой железной дверью, ключ от которой имелся только у короля. Этот ключ Роланд постоянно носил с собой в специальном чехольчике на поясе, рядом с мечом.

И тогда, чтобы пройти к дверям подземного хода, им пришлось изрядно поплутать по лабиринту. Это было устроено не случайно. Строители подземного хода упрятали его подальше от посторонних глаз и предприняли все необходимые меры, чтобы обезопасить хозяев от возможных вторжений извне. Пока они шли по лабиринту, Квентин не замечал времени. Они несколько раз поворачивали в противоположных направлениях, и Квентин, рассеянно слушая пояснения отца, думал, что он никогда не разберется в премудростях этой тайной системы символов. Отец останавливался на каждом повороте и указывал на знак на стене. Рельефные, покрытые отшелушившейся местами красной краской, знаки располагались выше человеческого роста, и отец, чтобы Квентин мог их хорошенько разглядеть, поднимал факел на вытянутую руку.