Она нашла его. Он и был Сеньор дю Минюи — Принц Полуночи. Это несомненно.

По правде говоря, она почти жалела его. Дойти до такого — жить в полном одиночестве, в запустении, есть что попало — скудные дары бесплодной земли, в окружении нескольких уток и волка. Тут вполне можно было сойти с ума.

Он стоял не шевелясь на краю каньона, вполоборота к ней, но внимание его было обращено куда-то вдаль, словно он пытался разобрать слова еле слышимой песни. Широкие рукава рубашки шевелил слабый ветер. Оборки простого кружева у запястьев трепетали, тонкая ткань не могла скрыть очертания широких плеч. Шов сзади немного разошелся. Если его не зашить, совсем разорвется, а высокие сапоги из мягкой кожи не мешало бы хорошенько почистить.

Он казался очень одиноким.

Резкий запах сосновых иголок окутывал Ли. Ей хотелось спать, отдыхать и восстанавливать силы, но душа противилась этому. Нужно принимать решения, находить ответы на вопросы, строить новые планы, раз прежние не удались. Если он не хочет учить ее — или не может, следует избрать другой путь.

Но сначала нужно вернуть долг. Она останется с ним, пока не минует угроза лихорадки. И еще она надеялась, что безжалостное провидение сотворит всего одно чудо — вернет ему волка целым и невредимым.

Эс-Ти четыре раза предлагал понести ее сумку, но она отказывалась.

Конечно, он бы совсем не возражал просунуть руку под ее рубашку. Или еще что-нибудь такое сделать. Эс-Ти видел перед собой ее ноги, контуры женской фигуры под широкой плисовой курткой и улыбался своим мыслям.

— Итак, откуда вы родом, мисс Страхан?

— Не смейте меня так называть. — Она тяжело ступила с большой каменной глыбы вниз, как того требовала тропа, по которой они шли.

Эс-Ти последовал за ней, но от слишком поспешного поворота потерял равновесие и схватился за ветку дерева, чтобы не упасть. Сильный приступ головокружения начался с утра, когда он проснулся.

Комната пришла в движение, быстро вращаясь вокруг него, словно гигантский разноцветный шар.

По прошествии трех лет он почти уже смирился с легкой дурнотой, преследующей его почти постоянно, с потерей ориентации, когда он закрывал глаза или слишком резко поворачивал голову. Но эти приступы, возникавшие внезапно, отличались по силе. Иногда он не мог даже встать с кровати. Усилием воли он пытался подавить подступающую к горлу тошноту, сосредоточиться на неподвижных предметах и даже идти — только не очень быстро.

Спуск с горы напоминал игру в рулетку. Резкий шорох листьев, когда, неловко споткнувшись, он ухватился за дерево, заставил ее обернуться.

— А как вы хотите, чтобы я вас называл? Фред? Уильям? Вельзевул? Ровер? Я придумал — Драчун. Ну как?

Она остановилась и повернулась к нему настолько быстро, что ему пришлось опереться одной рукой о выступ скалы, а другой схватиться за нее, чтобы не упасть вниз. Ли стояла не шелохнувшись, и ее плечо стало надежной опорой. Приступ дурноты прошел.

— Глупо носить мужскую одежду и зваться женским именем, — сказала она. — Разве не так, месье?

Эс-Ти приказывал себе снять руку с ее плеча, но не делал этого. И она не приказывала ему отпустить ее.

— Да, это убедительно, — сказал он и попытался улыбнуться ей.

— Что с вами такое, почему вы так неловки? — Она попыталась высвободить плечо.

Эс-Ти тут же убрал руку.

— Общая неумелость, как вы видите. Есть еще жалобы?

— С вами что-то неладно, — сказала она.

— Спасибо.

— Что с вами?

— Отстаньте от меня, мадемуазель.

— Ради Бога, не называйте меня так, ведь нас могут услышать.

— Ах да, все должны думать, что вы — эдакий здоровый детина. Это устраивает ваше мужское самолюбие?

Казалось, ее нельзя было вывести из себя. Она только пристально посмотрела на него, и он испытал такую же неловкость, как если бы стоял раздетым на Елисейских полях. Но он не мог сказать ей правду. Язык бы не повернулся произнести слова: я наполовину глухой, не могу сохранять равновесие, не могу слышать и ездить верхом, не могу драться и едва могу спуститься с холма, не упав при этом вниз лицом.

Она знала. Как могла не знать? Она не сводила с него своих ледяных глаз. О небо, она была так прекрасна, а он — просто неловкая, спотыкающаяся, нелепая тень того, кем был раньше, и он готов был бы лгать, как Люцифер, чтобы заполучить ее, только бы знать, что это у него выйдет… Но на это была слабая надежда. Поэтому ему оставалось только держаться за свою тупоголовую гордость.

— В любом случае вам незачем идти со мной. Вас никто не звал, — сказал он.

— Я вам нужна, — промолвила она.