— И сидят в полной темноте? — по-прежнему сомневался я.

— Ну, какие-то окна могут выходить в другую сторону, — предположила Жанна. — В общем, чего, Федя, гадать. Пошли постучим. Тогда и выяснится.

Я толкнул калитку. Она с противным скрипом отворилась. Мы гуськом пустились к крыльцу по узенькой тропке между двумя высоченными сугробами и поднялись по трем стершимся ступенькам. Я занес руку, собираясь постучать, но дверь неожиданно отворилась сама.

Мы с Жанной вздрогнули от неожиданности. В глаза нам ударил сноп света от электрического фонарика.

— Вам кого? — спросили низким грудным женским голосом.

— П-пелагею, — заикаясь, произнесла Жанна.

— Бабку Пелагею, — жмурясь от яркого света, добавил я.

— Проходите, — был краток ответ хозяйки.

Луч фонаря опустился вниз, освещая нам пол сеней. Мы вошли. Дальше оказалась еще одна дверь. Она была открыта. Из проема лился тусклый свет.

— Шагайте смело, — послышался за нашими спинами ободряющий голос хозяйки. Входная дверь хлопнула. Лязгнул дверной засов.

Путь назад был отрезан. От этого у меня по спине побежали мурашки. Жанна взяла меня за руку и крепко сжала мне пальцы. Видимо, и она себя чувствовала не очень уютно.

Мы вошли в большую комнату. Я начал озираться по сторонам. Окна комнаты и впрямь выходили во двор и к тому же были завешены плотными шторами. Посреди комнаты горела керосиновая лампа. С низких потолочных балок свисали пучки сушеных трав. В углу напротив двери стоял огромный резной буфет с множеством мелких ящичков. На нем лежало что-то очень странное, но разглядеть я это не мог, свет был слишком уж

тусклый.

Слева от двери добрую половину стены занимала огромная печь. Я видел такие только на иллюстрациях к русским народным сказкам. Рядом стоял самый настоящий ухват. В общем, сплошная экзотика.

— Чего застыли? Садитесь, — отвлек меня от задумчивого созерцания голос хозяйки.

Оглянувшись на нее, я разинул рот от удивления. Перед нами с Жанной стояла совсем не бабка, а женщина лет тридцати. Лицо круглое, без единой морщины.

— Чего таращишься? — усмехнулась она.

— Разве вы Пелагея? — вырвалось у меня.

— Она самая, — вновь улыбнулась хозяйка. — С тех пор как окрестили, так и зовут.

— А-а… это… бабка… Нам говорили, — не слишком связно выразил следующую свою мысль я.

Жанна нахмурилась и ткнула меня в бок. Мол, лучше молчи.

— Да бабка я, бабка, — поспешила внести ясность Пелагея. — И прошу не удивляться. Бабка — это в данном случае не возраст, а, так сказать, профессия.

— Понятно, — пробормотал я, хотя, честно сказать, совершенно ничего не понимал и вновь принялся изумленно ее разглядывать.

Темный платок в мелкий цветочек повязан по самые брови, полностью скрывая волосы женщины. Платье, тоже темное, широкое, доходило ей почти до пят.

— Да что вы столбами стоите? — вновь обратилась к нам хозяйка. — Снимайте куртки, вешайте на гвоздик и садитесь на лавку.

Из стены у двери торчали четыре гвоздика. На одном из них висела длинная коричневая дубленка вполне современного вида. На другом — песцовая шапка. А на два свободных мы с Жанной водрузили свои куртки, после чего уселись на широкую отполированную временем до зеркального блеска деревянную лавку, стоявшую вдоль стола.

Пелагея опустилась на лавку напротив.

— Ну, рассказывайте. — И мы ощутили на себе пристальный взгляд ее колючих серых глаз.

— Мне дала ваш адрес Ольга Николаевна, — тихо произнесла Жанна. — Вы очень ей помогли.

— Я многим помогла, — без ложной скромности отозвалась «бабка» Пелагея. — Какая же Ольга Николаевна, дай бог памяти?

— Ну, она такая небольшая, худенькая, — начала Жанна.

— С пожаром в квартире и сломанной ногой, — добавил я.

— Помню, — едва заметно кивнула Пелагея.

— Ну, вот, — снова заговорила Жанна. — А моя мама ее близкая подруга. И Ольга Николаевна уверяет, что нас с мамой тоже сглазили. И только вы можете нам помочь.

— Тогда мне нужны подробности. — Пелагея по-прежнему пристально изучала Жанну. — Рассказывай все по порядку и как можно подробней. Это очень важно.

— Только не знаю, с чего начать, — нерешительно ответила Жанна.

— Начинают обычно с начала, — губы Пелагеи чуть тронула улыбка.

— Понимаете, сначала у мамы начались какие-то неприятности на работе, — сказала Жанна, — но она от меня это скрыла, и я не знаю, в чем там дело.

— Хорошо, — кивнула «бабка». — Тогда рассказывай, о чем знаешь.