– Как это надо понимать?

– А так, что они тоже компьютеры. Только совсем крошечные. Они много чего могут. К примеру, менять окраску в зависимости от того, на какую поверхность садятся. Так что можешь не опасаться, никто их на тебе не заметит.

И правда, «глазки» в моих волосах были совершенно неразличимы. Слова Цекомпа напомнили мне кое о чем и я спросил:

– Антар знает, что такое «глазки» и как их можно использовать?

– Нет, – коротко ответил он.

– Почему? Эта… как ее… голозапись… Это же так здорово!

– Еще бы не здорово. Впоследствии можно будет проанализировать все, что с вами случится. Ну, и для истории опять же…

– Я тебя не про запись спрашиваю, – перебил я Цекомпа, – а про то, почему ты не объяснил Антару, какая это отличная штука – «глазки». И вообще… – тут я задал ему вопрос, который уже несколько часов гвоздем сидел у меня в голове. – Скажи, почему он так с тобой разговаривает, будто ты ему… враг? – Цекомп молчал. Внезапно мне стало не по себе. – Может, вы с ним и в самом деле враги?

– Не говори глупостей, малыш, – ответил, наконец, Цекомп, и голос у него стал какой-то… грустный, что ли? Нет, скорее, унылый. – Просто Антару известно, что я не одобряю некоторых его поступков, а он… хм-м-м… очень не любит, когда его… не одобряют. До такой степени не любит, что даже готов отказаться от моей помощи, только бы лишний раз не вступать со мной в контакт. А раз так, с какой стати я буду лезть со своими советами? Только на грубость нарываться. Но ты-то ведь понимаешь, что это неправильно?

– Да, – сказал я. – Да, понимаю, – я и в самом деле так думал. – Но все равно, Антар – отличный парень, и…

– Полностью с тобой согласен. По большому счету, – кротко ответил Цекомп. – Ну все, за тобой уже идут. Желаю удачи, – и он отключился.

Действительно. Спустя всего пару минут на пороге появился Антар.

Эрритен проснулся от острой, пронзившей все тело боли. Такой сильной, что он едва не свалился с лежанки. Тихий, похожий на шелест сухих листьев голос прошептал у него в голове: – Вставай, сын мой. Нам срочно требуется твоя помощь. Иди за посланцем, которого я сейчас пришлю. И прости, что пришлось ударить тебя – иначе ты никак не хотел просыпаться.

Ударить. Королева, видимо, хлестанула его плетью своей сильной, беспощадной воли – до сих пор в теле дрожала каждая жилка, а сердце бухало так, будто вот-вот разорвется.

Голоса Пауков всегда звучали лишь в голове Эрритена – Дети Богини не умели разговаривать, как люди – но, тем не менее, отчетливо различались между собой. Во всяком случае, этот голос он не спутал бы ни с каким другим.

Сонная одурь мгновенно растаяла.

– Что-нибудь случилось, Королева? – спросил он.

– Пока нет. Но поторопись.

– Уже иду.

Эрритен встал и по той свинцовой тяжести, которой было налито все тело, понял, что проспал совсем немного. Но это не имело ровным счетом никакого значения – он выполнил бы приказание Королевы Моок, даже если бы истекал кровью. В пещеру неслышно вошла женщина, на этот раз обычная дикарка, немолодая, черная как ночь и страшная, как крокодил. Положила на лежанку одежду, низко поклонилась и попятилась к двери. Полотняные штаны и рубаха были не те, в которых Эрритен прибыл сюда, но очень похожие на них, чистые и точно подходящие по размеру.

В дверях уже стоял чернокожий посланец Королевы; в одной руке он держал копье, в другой – ярко горящий факел. Он коротко поклонился Эрритену, повернулся и быстро, бесшумно – словно черная тень, а не создание из плоти и крови – заскользил по туннелю, настолько узкому, что он больше напоминал извилистую щель в толще горы. Вскоре, однако, стены раздвинулись, и спустя некоторое время проводник вывел Эрритена в огромную пещеру, ту самую, где совсем недавно его принимала Королева Моок.

Как и тогда, в окружении нескольких Детей Богини она ожидала его на небольшом возвышении среди свисающих с потолка полотнищ паутины. Однако сейчас при виде этих бесконечно дорогих его сердцу существ Эрритен испытал совсем иное, гораздо более тягостное ощущение.

Может, все дело было в том, что факелы, вчера ярко пылавшие на стенах, сегодня были погашены, и мрак в огромной пещере разгонял лишь единственный каменный светильник, установленный позади Детей Богини? Пещера выглядела мрачной, в углах скопились густые тени. И все же главное отличие состояло не в этом; главное отличие состояло в том, что в воздухе ощутимо скопилась тревога. Сердце Эрритена сжалось от дурного предчувствия. Богиня, неужели кого-то из твоих Детей снова коснулась холодная рука смерти, в ужасе подумал он?