— Витя. Копыто. Витя Копыто. Из Пилопедрищенска. Витя Копыто из Пилопедрищенска. Добрый вечер, тоесть доброй ночи…

Лена не переставая смотреть на нас с нескрываемой опаской, своими нереально огромными серо-зелеными глазами тоже густо покраснела и, непроизвольно морща свой аккуратный носик (поймите правильно, запах стоял сногсшибательный), вежливо представилась.

— Лена, очень ….. очень….. приятно. Я тут вам поесть приготовила. Мама с дачи звонила, просила присмотреть за вами. Мол, чтобы ребята не голодали. Я прихожу, а вас дома нет.

— А, это я ребятам вечерний Киев показывал. Всем каштаны очень понравились и Днепр тоже.

— Ну, я наварила вам тут всего и решила дождаться, чтобы рассказать что, где приготовлено и проследить заодно, чтобы вы поужинали, а то еще похудеете, вот будет неудобно. Позвонила домой Валентину, чтобы не беспокоился, и задремала…вот.

Безумно красивая Лена очень смущалась и старательно подбирала слова. Мы же с Витькой всячески пытались не смотреть на нее и закатили «глаза под образа». Я еще умудрялся незаметно подмахивать шторой, в слабой надежде обеспечить более интенсивную циркуляцию свежего ночного воздуха в комнате пропахшей насквозь метаном и сероводородом.

Лелик, наконец, тоже принюхался. Он брезгливо скривился и посмотрел с нескрываемой укоризной сначала на меня. Я, вцепившись в штору мертвой хваткой, скорчил невинную рожу и отрицательно замотал головой. Тогда, киевлянин понимающе посмотрел на съежившегося и смущенного Копыто. Тот в свою очередь, старательно избегал прямого взгляда с Лёлькой, продолжая непроизвольно и судорожно комкать в руках его многострадальную футболку.

Заметив это, Лелик отобрал у Витьки свою футболку и с вежливой улыбкой, предложил всем нам переместиться на кухню под благовидным предлогом — поужинать или, наверное, даже — пополуночничать.

Галантно пропустив единственную даму вперед, не столько из врожденной вежливости, сколько из жгучего желания оценить ее идеально точеную фигурку, мы двинулись следом. Витя Копыто, восторженно смотря на стройные ножки Лены в оба своих выпученных глаза, восторженно прошептал.

— Лелик, это та самая Лена, которая на голом жеребце каталась?! (см. «Рассказ Лелика»)

Лелик сразу же не задумываясь и не колеблясь, влупил своей неприятно пахнувшей футболкой по сутулой спине Копыто и многообещающе прошипел.

— Еще одно слово вонючка, и я тебя утоплю в Днепре, благо идти недалеко — только из парадного выйти. Да, да! Это она, но прикуси свой длинный язык, а то я из него холодец сделаю и тебе же скормлю. Фу, блин! Майку мне испоганил, скунс техасский, ее теперь хрен отстираешь. На! Дарю! Только не вздумай здесь одевать, она уже на молекулярном уровне провоняла. Чего ты жрал, троглодит пилопедрищенский?!

— То же, что и вы, только у меня желудок слабый, не привык я в таких количествах жирный харч трескать.

— Ага, рассказывай! В училище, только и хомячишь непереставая. Так! Про ночные скачки не слова, придушу! Лена очень утонченная натура, в отличие от тебя, говнюк! Фу, блин, тухлыми яйцами воняешь. Отойди от меня. Иди что ли, одеколоном побрызгайся, аж глаза слезятся.

Короче, не смотря на все накладки и нестыковки, полуночный ужин прошел замечательно. Лена оказалась мировой девчонкой, с развитым чувством юмора, врожденным чувством такта и заразительным смехом. Сковывающая нас неловкость от не совсем благоприятных обстоятельств такого незабываемого знакомства, постепенно развеялась вместе с убойным запахом, оставшимся после Витькиных танцулек, и мы просидели на кухне за столом до самого утра, весело проведя время в приятной беседе, густо сдобренной различными нашими рассказами из реальной жизни безбашенной курсантской братии. Лена была замечательной собеседницей и деликатно опускала тему наших безумных танцев со зловонным аромосопровождением и громогласными акустическими эффектами.

В результате, уже под утро Лена сама доверительно рассказала нам все подробности своего незабываемого ночного путешествия на спине у прекрасного голого незнакомца. Мы изумленно охали и ахали, делая удивленный вид, что слушаем эту историю в первый раз. А Елена, совершенно искренне делилась с нами всей гаммой своих страхов, а также — незабываемо ярких переживаний и впечатлений.

Витя Копыто вел себя за обеденным столом очень благочестиво и показательно вежливо. Он даже настойчиво попросил столовый нож. Но, не умея им квалифицированно пользоваться, беспомощно елозил тупой стороной по огромному куску мяса, щедро положенному ему с тарелку хозяйственной и хлебосольной сестрой Лелика.

Витя очень старался произвести хорошее впечатления на красивую смуглянку и даже временами пытался не чавкать и не разговаривать с полным ртом, но его хватало максимум минут на 5-ть…

Дружески и весело проболтав всю ночь, уже утром мы позвонили Валентину — мужу Елены и горячо поблагодарили его за проявленную заботу о нас — несчастных и убогих, со стороны его прелестной жены Лены.

Расставались с Леной очень тяжело и неохотно. Витя долго не выпускал ее изящные ручки из своих ладоней. Он обслюнявил ей все пальцы в неумелых, но старательно галантных поцелуях и трогательно смотрел на нее откровенно грустными глазами бездомного щенка. Только после незаметного для Лены дружеского увесистого пинка со стороны Лелика и моей двойной добавки Витя, наконец, завершил неприлично затянувшуюся процедуру слезного прощания.