Бывшие солдаты вермахта и люфтваффе свято поверили в преимущество социализма, поэтому остервенело пахали днем и ночью, как убежденные «стахановцы», ненавязчиво подгоняемые строгим конвоем, в слабой надежде завершить текущую пятилетку за три дня. И тем самым хотя бы частично искупить свою вину перед русским народом и заработать себе пусть даже иллюзорный шанс на досрочно-условное освобождение, с торжественным клятвенным обещанием, передать всем своим грядущим потомкам строгий запрет, когда-либо пересекать границу СССР и не дай Боже с оружием в руках. Думается, именно поэтому здание нашей казармы было построено очень добротно, качественно и на славу.

А гуманизм русского народа всегда был общеизвестным, поэтому «перековавшуюся на гостеприимном Урале» немчуру после окончания войны почти сразу отпустили на историческую родину восстанавливать то, что неосторожно порушили русские солдаты, а зря. Поторопились однозначно. Надо было бы «бригаду трудолюбивых пацанов-ударников» до 2000-го года у нас в гостях подержать, чтобы в соответствии с обещаниями М.Горбачева, немецкие гастарбайтеры построили каждому жителю СССР отдельное жилье. Сдается мне, что именно из-за этой непродуманной и скажем честно — несвоевременной амнистии фашистских прихвостней, сорвалась глубоко просчитанная жилищная программа нашей великой и мудрой КПСС.

Как уже ранее описывалось, казарма представляла собой стандартный образец саксонско-тевтонского народного зодчества в самом лучшем его проявлении. Итак, опустим то, что в здании были 5-метровые потолки, всевозможные грандиозные арки, идеальные мраморные полы в туалетах и огромные окна с метровыми по ширине подоконниками. Кстати, окна легко открывались и почему-то их фрамуги никогда не перекашивались, а также было еще достаточно много удивительных, но приятных мелочей, которые исправно функционировали, несмотря на преклонный возраст. И еще была грандиозная, но тоже не менее старая и помпезная лестница с широкими ступенями и старомодными перилами, чтобы подняться по которой, необходимо было затратить пару минут из своей «быстротекущей» жизни.

Пока командир роты совершал свое чинное восхождение по замечательной лестнице с целью величаво прибыть в подчиненное ему подразделение, дневальный на тумбочке, да и вся рота в целом, уже отчетливо слышала неумолимое приближение нашего любимого отца-благодетеля. Более того, спрогнозировать его настроение и последующее поведение было тоже вполне легко и абсолютно реально, причем с большой долей вероятности. Так как эхо виртуозных и многоэтажных ругательств, изрыгаемых нашим дорогим Нахреным, гулко разносилось по всему лестничному пролету, многократно усиливаясь в акустической модуляции, хаотично отражаясь от фундаментальных стен и добротных перекрытий, приобретая наиболее угрожающие нотки.

Обреченный и «сбледнувший с лица» дневальный на тумбочке у входных дверей непроизвольно напрягался, испытывая гарантированную слабость в коленках от предстоящего «незабываемо-приятного» свидания со своей «ласковой и справедливой» судьбой в виде капитана Нахрена, в явном предчувствии получить гарантированную пару «внеочередных» нарядов. Хорошо бы — еще пару… Кстати, предчувствие в данном случае еще никого никогда не обманывало и не разочаровывало.

Дневальный курсант по роте мгновенно вспоминал все свои прегрешения «вольные» и «невольные», успевал написать чистосердечную явку с повинной, включая в нее такие неоспоримые факты из своей биографии, как персональное участие в покушении на Д.Ф.Кеннеди, Ф.Кастро, Л.Н.Троцкого и Николая II и умудрялся составить подробное завещание. Особо расторопный дневальный еще успевал позвонить родственникам с последним прощальным словом, а также попросить искреннее прощение у всех курсантов роты, чтобы его не «поминали лихом» в случае чего. А это «чего» в данный момент неумолимо поднималось по лестнице.

Остальные парни, которые, не будучи намертво прикованы дисциплинарной цепью к тумбочке дневального и поэтому имевшие относительную свободу передвижения в замкнутом пространстве казармы, сразу же поголовно испытывали массовую слабость живота и острый приступ «медвежьей болезни». В связи с чем, почти все пацаны, скоропостижно и наперегонки ломились в туалеты казармы, лелея в перепуганных душах, смутную надежду быстро занять пустующую кабинку и закрывшись изнутри на все запоры, а также для пущей надежности еще и подперев хлипкую дверцу своей ногой, безвозвратно затеряться в недрах романтично журчащих очек. Кое-кто был бы рад выброситься в окно от греха подальше, но приличная высота второго этажа здания останавливала от такого радикального выхода. Основная масса курсантов, затаив дыхание, плотно облепила массивные колонны, поддерживающие тяжеловесные своды арок и отделяющие спальное помещение от центрального коридора. Все ребята приняли максимально обтекаемый вид, стараясь идеально скопировать и придать своим лицам цвет бежевой известки на побеленных стенах. Мимикрия, знаете ли, и все такое. Короче, любой хамелеон бы удавился от зависти.

Лишь только один человек, не определившись однозначно и бесповоротно, как ему поступить, хаотично метался по спальному помещению, провокационно грохоча сапогами и привлекая внимание Нахрена не только к себе, но и без малого, к доброй сотне ребят, которые прятались в спальном помещении роты. Это был незабвенный Петрович, причем Петрович, который был в откровенной панике, а это уже само по себе достаточно опасное и непредсказуемое явление. (см. «Петрович и дерево»)

Накануне, Петрович получил долгожданную серенькую бумажку под названием «Извещение» с училищной почты о том, что ему следует незамедлительно получить объемную посылку из родной Пензы. Совсем недавно парню исполнилось 18 лет, и заботливая мама выслала дорогому сыночку огромный фанерный ящик (на пределе ограничений по весу, в районе 15 кг.), битком набитый всевозможными сладостями и разнообразными вкусностями, чтобы ее дорогой и единственный сын Артурчик смог достойно отметить свое совершеннолетие и порадовать сослуживцев давно забытыми домашними лакомствами.

Получив долгожданную посылку, сияющий Петрович торжественно принес ее в казарму и, собрав личный состав 45-го классного отделения на долгожданное пиршество, только начал приоткрывать заколоченный ящик, как случилось то, что случилось — «к нам приехал, к нам приехал, Володя Нахрен, дааа-раааа-гоой!!!»

Перепуганный насмерть Петрович еще долго бы в растрепанных чувствах носился по спальному помещению, старательно повторяя траекторию элементарной частицы при Броуновском движении, до факта неизбежного полного «палева», если бы киевлянин Лелик беззлобно не рыкнул на него, приводя сознание нерешительного «пензюка» в относительное просветление.