деревянными подлокотниками кресло у журнального столика и

задумался.

Брусничкин. Любопытно, на какой ниве он сейчас

трудится? Тогда, в сорок седьмом году, при их последней

встрече, Леонид Викторович, кандидат и доцент, преподавал

историю в архитектурном институте и, кажется, имел какие-то

неприятности по службе.

2

Звонок в дверь прервал размышления генерала. И вот в

небольшой прихожей стоит Леонид Викторович, веселый,

улыбающийся во все бронзовое от густого загара лицо -

должно быть, только что с юга возвратился, - и крепко жмет

руку Глеба Трофимовича, вкрадчиво приговаривая:

– Давненько, дорогой генерал, мы с вами не виделись,

целых двадцать лет. А вы мало изменились. Время не властно

над вами. Как вам это удается, откройте секрет!

На Брусничкине светло-серый костюм, темно-коричневая

сорочка и пестрый галстук. Движения и жесты его быстрые,

порывистые, в больших невозмутимых глазах веселый блеск и

вежливая, ничего не говорящая улыбка. Макаров широким

жестом пригласил гостя в комнату Лены - самую просторную в

квартире. Леонид Викторович, прежде чем сесть в кресло

подле журнального столика, быстрым, блуждающим взглядом

осмотрел комнату: дешевые эстампы на стене, шкаф во всю

стену, в котором за стеклом кроме книг хрусталь, фарфор и

разные безделушки. Подошел к открытому балкону, небрежно

заключил:

– Что ж, квартира подходящая. Сколько комнат?

– Три.

– А семья?

– Трое.

– По вашему положению весьма скромно. Весьма.

– С нас достаточно. Прошу.
– Макаров указал на кресло.

Сели оба одновременно, осматривая друг друга.

Глеб Трофимович нашел, что Брусничкин очень постарел.

Под большими выпуклыми глазами образовались нездоровые

мешки, мелкие и крупные морщины бороздили лицо.

Поредевшие волосы, густо окрашенные в черный цвет,

обнажали покатый лоб. В изменчивых глазах отражались

тщетно скрываемая усталость, напускная веселость и тайная

настороженность. Во всей его фигуре, в жестах, во взгляде

сквозил невозмутимый оптимизм.

– Надо же - живем рядом, а встречаемся раз в двадцать

лет, - начал с оттенком досады Брусничкин.
– А ведь могли за

это время сотню раз случайно встретиться. Ведь могли же?

Что значит огромный, многомиллионный город! Вы еще

служите?

– Служу. А вы на пенсии? - в свою очередь спросил

Макаров.

– Что вы! Мне на пенсию рано, да и нельзя. У меня жена

молодая, - хвастливо сообщил Брусничкин и добавил, сверкнув

легкой неопределенной улыбкой: - А мне только пятьдесят

четыре. Вы, если не ошибаюсь, постарше меня?

– На целых девять лет.

– Наш брат теперь дошлый, на заслуженный отдых не

спешит, добровольно на пенсию не уходит, ждет, пока

выгонят. . На эту самую пенсию,.. Да, а ведь я иногда вижусь с

Олегом Борисовичем Остаповым - вашим...

– Зятем, - вежливо подсказал Глеб Трофимович.

– Мужем вашей сестры. И с сестрой вашей, Валентиной

Трофимовной...

– Варварой, - добродушно поправил Глеб Трофимович.

– Да, Варварой, прошу прощения, познакомился. Они вам

не говорили?

– Нет, не говорили. Да мы редко видимся.

– А мы встретились в Доме архитектора. Я там частенько

бываю.

– Вы, насколько я помню, работали в архитектурном

институте?
– почтительно заметил Макаров.

– Было дело. Давным-давно. Потом перешел в Академию

архитектуры. Работал до ее ликвидации. Потом махнул в

архитектурно-планировочное управление. Словом, связал

свою судьбу с градостроительством.
– Хитрые настороженные

глаза Брусничкина на какой-то миг прикрылись тяжелыми

веками.

– Но вы ж историк!
– удивился Макаров.

– Пришлось переквалифицироваться. Между прочим,

докторскую диссертацию я уже защищал по истории

архитектуры.