Так Герой советского Союза С. Щиров оказался в Воркутинском лагере, где, если судить по личному делу заключенного, постоянно допускал нарушения лагерного режима. В декабре 50-го года его лишили звания Героя, а вскоре определили еще 25 лет лишения свободы, поглотив первый срок — его осудил 14 сентября 1951 года военный трибунал войск МГБ Коми АССР по ст. ст. 19-58-2 (покушение на захват власти) и 58–11 (контрреволюционная организация) Уголовного кодекса РСФСР.

Из приговора следовало, что «контрреволюционеры Щиров С.С., Дивнич Е.И., Китайсков В.М., Оксюз-Бакулин Б.И. и Артамонов И.Г. создали в лагере повстанческую антисоветскую организацию «Всероссийский народный трудовой союз (ВНТС)», который составил свою программу, воззвание к военнослужащим войск МВД и обращение к гражданам России. Своей целью Союз ставил «подготовку заключенных к вооруженному восстанию с последующим свержением существующего в СССР политического строя».

В суде по этому делу С. Щиров заявил:

— Я намерен был прибегнуть к тому, чтобы создать в условиях лагеря свою организацию с задачей сплочения и организации сидящих в лагерях людей к восстанию против насилия и несправедливости, на борьбу за честность, за свободу и нравственность. [473]

Щирова перевели в Инту, где он продолжил отбывать свой громадный срок. Но на этом все не закончилось. В мае 1952 года председатель военного трибунала полковник юстиции Шамин, рассматривавший лагерное дело «ВНТС» неожиданно представил его в военную коллегию с просьбой об опротестовании своего собственного приговора «за мягкостью избранной им меры наказания и применении Указа Президиума Верхового Совета СССР от 12 января 1950 года», то есть расстрела. По своей инициативе он не мог этого сделать. Кто-то вмешался. Но кто?

В качестве основания для внесения протеста Шамин указывал, что Щиров возводил в суде гнусную клевету на одного из руководителей партии и правительства Заместитель председателя военной коллегии генерал Чепцов оснований для опротестования не нашел и дело возвратил. А через год, когда политическая ситуация в стране изменилась, тот же Шамин направил в административный отдел ЦК письмо, в котором сообщал, что в сентябре 1951 года в судебном заседании трибунала МВД Коми АССР Щиров «категорически утверждал, что Берия в 1944 году путем применения коварных методов неоднократно использовал его жену в половом отношении, тем самым разрушил его семейную жизнь, а его Щирова незаконно репрессировал». [474] А вскоре по указанию заместителя Главного военного прокурора от 13 августа 1953 г. Щирова этапировали из Речного лагеря в Москву…

Теперь пришло время сказать о главном. Причины, которые толкнули Героев на переход границы, как оказалось у них тоже были идентичные — пьянство и женщины. Многие фронтовики погорели на этом. О том, какие драматичные коллизии разворачивались в военное время в отношениях между мужчинами и женщинами, мне не раз приходилось читать в архивных документах военно-судебного ведомства.

Например, в докладе председателя военного трибунала Северного фронта приводился такой пример. Командир 3 взвода прожекторного батальона гвардии старший лейтенант Е. Баранов, сожительствовавший с красноармейцем в юбке Ш., и, видимо, закативший ей сцену ревности, сопровождавшуюся избиением, обвинялся органами следствия по ст. ст. 74 ч.2, 193-17 п. «д» и 193-2 п. «г» УК РСФСР. Военный трибунал 82 дивизии дело прекратил в подготовительном заседании, поскольку Баранов к этому времени вступил с Ш. в законный брак. [475]

В этом случае все обошлось. Но нередко доходило до убийств и самоубийств. Перечитывая архивные документы, ощущаешь, что в местах развернувшихся трагедий кипели просто шекспировские страсти. Так, в докладе председателя военного трибунала Среднеазиатского военного округа приведено дело командира 482 аэродромно-технической роты 45 авиаполка старшего лейтенанта Силяева, который «находясь в нетрезвом состоянии, учинил ссору с сержантом В., с которой состоял в фактическом браке, а затем, на почве ревности, выстрелом из револьвера системы «Наган» убил ее». [476] А младший лейтенант 542 отдельного зенитного артдивизиона. Астахов, как видно из доклада председателя военного трибунала Забайкальского фронта, на почве ревности к своей сожительнице вольнонаемной М. «предполагая, что она у К., проживающего в другой комнате этой же землянки, взял револьвер и, обнаружив К. и М. спящими вместе, произвел в них 7 выстрелов, убив обоих». [477]

Наших же Героев, Щирова и Коссу, подтолкнули к роковым для них шагам непростые отношения, сложившиеся с собственными, законными женами. А спровоцировал их на последнее отчаянное пике — алкоголь. Но если у Коссы это был глупый, импульсивный поступок, то у Щирова положение сложилось совсем иное.

Из письма жены, Анастасии Савельевны Косса, на имя Сталина, от 11 декабря 1949 г.: «…муж явился на аэродром сильно пьян и расстроен…, без разрешения командования вылетел на самолете, не сообщив никому куда и зачем…, я подозревала его в измене». Еще в ходе допроса от 23 сентября 1949 г. она показала следователю:

Косса систематически пьянствовал, гулял с другими женщинами и плохо относился ко мне. 22 сентября он также был выпивши, а на мое замечание «что он нехорошо делает» заявил: «…ты все обижаешься и мной недовольна. Ну запомни сегодняшнее число». После этого Косса выпил еще вина, поцеловал дочь, заплакал и начал одевать новое обмундирование. Я его уговаривала и не пускала из дому, но он меня оттолкнул, взял с этажерки топографическую карту и уехал на аэродром.

Сам Косса объяснял следователю:

Уходя от жены, я имел в виду пойти на аэродром, сесть в самолет и улететь…Куда, сам не знал. А когда сел в самолет, то принял решение лететь за границу, так как в этот момент прорвалось мое озлобление за понижение в должности, за переводы из одной части в другую, за недоверие…

Во время полета он протрезвился, приземлился в Сучаве, с тем, чтобы дозаправиться и немедленно возвращаться. Но было уже поздно…

Из письма Софьи Иосифовны, жены С. Щирова, написанного в июне 1949 г. и адресованного в МГБ СССР: «Попав в среду таких людей, как Герой Советского Союза подполковник Середа, майор Соловьев, он начал пьянствовать, домой приходил под утро. Понятно, дело дошло до разрыва. Я не хотела этого, он обещал исправиться. Летом 1948 года его командировали в Германию, там он пьянствовал, за что получил выговор по партийной линии. Его перевели в Ташкент, но я с ним не поехала, так как наши отношения окончательно испортились».