Как цветам в широком поле,

Моим мыслям — вольна воля.

И оковы все падут,

И темницы все прейдут,

Счастлив люд со всей страны,

Наши мысли так вольны.

Они закончили песню на середине лестницы. Мама перегнулась сверху через перила и уставилась на них.

— Эрнст, ты что, с ума сошёл? Малышка Труди Гросман больна, Минне только-только удалось её уложить. И вообще, о чем ты думаешь, поднимая такой шум?

Но они уже были наверху. Папа обхватил маму за талию и поцеловал, да так, что она вся вспыхнула. Он смеялся, хотя ему было жалко малышку Труди — он совсем не хотел её будить. Но из квартиры внизу не доносилось хныканья разбуженного младенца, значит, всё в порядке.

— Последний разочек, Клара, — объяснил он. — Всего одна песня для господина Кеплера, который пока не может мне запретить петь с моими детьми.

— Что за чепуху ты городишь? — рассмеялась мама, высвобождаясь из объятий.

— Анна тебе всё рассказала! — завопила Гретхен.

Анна не подымала глаз, но всё равно была ужасно счастлива, что папа узнал новости от неё.

— Да, Анна мне рассказала, — папин голос внезапно зазвучал грустно и устало. Веселье закончилось.

— Но это ведь ничего не значит, папа? — спросил Руди. Уверенность в его голосе куда-то пропала.

— Говорила я тебе, всё совсем непросто, — Гретхен, всегда такая спокойная, казалось, готова была расплакаться. — И дело не только в том, как он со мной разговаривал. Ты же заметил, как он посмотрел на фрейлейн Браун. У той даже руки затряслись. Я сама видела. Я думала, она даже не сможет играть гимн.

— А я вам всё пытаюсь сказать, что сегодня случилось и кое-что похуже, — прервал сестру Фриц. — Вернее, даже не сегодня. Знаете — отец Макса Хоффмана исчез! Испарился! Его уже три дня дома не было.

Фриц ждал, пока все усвоят эту новость, но на самом деле не слишком беспокоился. Он сам с Максом не разговаривал, ему всё рассказал другой мальчик в школе. Но Анна говорила с Гердой, сестрой Макса. Ей сразу вспомнилось зарёванное, распухшее лицо Герды.

— О каких Хоффманах ты говоришь? — спросила мама, отвернувшись к плите. — Никто из тех, с кем мы знакомы, так со своей семьёй не поступил бы. Это просто позор.

— Но он не… — на минуту Анна забыла, что она младшая, и помнила только несчастные глаза Герды. — Это вовсе не то, что ты думаешь. Мне Герда сказала.

— Анна Зольтен, посмотри на свои волосы, — прервала её мама.

Мысли Анны по-прежнему были заняты Гердой, и она не обратила внимания на мамины слова. Они должны понять, что случилось. Может, папа сумеет помочь.

— Хоффманы готовы были уже сесть за стол. Всё было накрыто к ужину. Они ждали и ждали, а господин Хоффман не пришел. И когда фрау Хоффман пошла в полицию, они её даже слушать не стали. Так Герда сказала. Велели ей идти домой и не болтать об этом.

Папа слушал внимательно. Похоже, он тоже забеспокоился. Но мама только рассмеялась.

— Такое нередко случается, полиция знает. Положим, она не первая жена, которая пришла в полицию искать сбежавшего мужа. Ну что могло с ним случиться? Он бы вернулся домой, если бы захотел — если только это не несчастный случай или сердечный припадок. Они, наверно, проверили больницы?

— Наверно, — пробормотала Анна. Она больше ничего не знала. — Его уже три дня нет, — добавила она.

— Я это уже сказал, — перебил Фриц.

— Тогда вряд ли несчастный случай, — мама больше не желала обсуждать эту тему и поставила дымящееся блюдо, которое держала в руках, на стол.

— Садитесь поскорее. Давайте-ка забудем про господина Хоффмана, пока ужин не простыл. Он тоже, наверно, где-то сейчас ужинает, и неплохо, надеюсь. Перестань теребить бант, Анна, я тебе его потом перевяжу.

Папа уселся в большое кресло. Все головы склонились в ожидании молитвы. Произнеся обычное благословение, папа не остановился, а внезапно добавил: "Отец наш Небесный, будь милостив к семье Хоффманов, и к нашей несчастной стране… и ко всем детям, во имя Христа. Аминь".

Все изумлённо уставились на него.