Шрифт:
Воробей громко чирикнул и перелетел на яблоню, выглядывавшую из-за забора. Огромные рыжие яблоки насмешливо сверкали на солнце.
— Из-за вас всё. Не торчали бы, ничего б и не было! Ладно, я пошёл. А потом начинаю поиск!
Олег стукнул в калитку и, не дождавшись ответа, прошел в сад. Тишина. Неужели старик ещё спит? Надо постучать в дом. Но не успел он сделать к дому и двух шагов, как затрещали ветви яблони и вчерашний его противник как кошка бросился на него сверху.
— Явился! — заорал он на весь сад. — А мы-то тебя и ждали.
Славка бегал вокруг сарая и заботливо спрашивал:
— Н-ну как, а? Уд-добно? B-воздуху хватает?
Из сарая ни звука.
— Н-ничего, заговоришь! Целый д-день молчать трудно!
Виталька отыскал в сарае щель и пропихнул туда зеленую антоновку:
— Угощайся, Нева! А мы на Днепр сбегаем.
— Так оставлять нельзя. Д-давай Рекса привяжем, — подмигнул Славка.
— Точно. Сейчас схожу за Рексом. А то эта Нева такая хитрая, что-нибудь да придумает. Значит, сейчас на Днепр, а потом ты со мной на базар, да?
— 3-зачем?
— Ты что, забыл? Мамаша посылает яблоки продавать! — вздохнул Виталька. — Лучше бы у нас их вовсе не было! Пойдёшь со мной?
— Ага. А этот пусть сидит! До вечера. Н-нет, до ночи!
— Дед придёт — выпустит. Пожалеет, вот увидишь. Нева заплачет, и его отпустят, я знаю.
— Он ещё не скоро придёт.
Ну и история!
Ну и получилось! Ловко они его!
Олег внимательно оглядел сарай, попинал ногами дощатые стенки. Попробовал нажать на дверь. Удрать невозможно. Сиди тут, как пленный, и жди, когда над тобой сжалятся. Хорошо хоть собаку не привели! Рычала бы тут!
Но что же делать?! У него военное задание, очень срочное и важное. Не может он задерживаться…
Ещё и ещё бродил он по сараю, надеясь отыскать какую-нибудь щель, но все было напрасно. Неужели придется просить старика? Вот беда!
Что это?
В темноте он наткнулся на какие-то вёдра. И вдруг — лопата!
— Постой! — обрадовался Олег. — А пол-то земляной. Ура! Всё в порядке.
Он схватил лопату и попробовал копнуть. Земля поддалась. Ха! Ну и посмеется же он над этими несчастными смоляками!
Он трудился, наверное, не меньше часа, но подкоп удался на славу. Олег выбрался из сарая и, стряхнув с себя глину, лихо прошелся на руках. Во дворе никого. Можно и яблок нарвать. Впрочем, ну их!.. Лучше написать этим лопухам записку, пусть злятся. Ага, вот и карандаш. А записку приколем к дверям сарая. Правильно! Что ж им написать? Постой, постой, он же читал, что победитель должен быть великодушным.
Пожалуйста, не жалко!
И он написал:
«Сегодня вечером будет дождь. Не забудьте надеть галоши».
Всё же надо их позлить! Он приписал:
«Привет от Граммофонихи». — Вот лопнут от злости!
Оставалось только подписаться. Он поставил «О.» и, подумав, добавил: «Нева».
Так, ну а теперь — на разведку!
ГРАММОФОНИХА ДЕЛАЕТ БИЗНЕС
— Яблочки смоленские! Яблочки-и смоленские-е! — гудел над ранним базаром могучий голос. — Яблочки смоленские!
На широком дощатом прилавке грудой были навалены яблоки всех сортов, а над ними возвышалась огромная тетка. Голову ее украшал выгоревший платок с остатками бахромы, на плечах — мужской, сильно засаленный пиджак, не застегивающийся на животе.
— Яблочки смоленские! — Глазки Граммофонихи блаженно поблескивали: день начинался удачно. Груда на прилавке убывала.
Смоленск — город дорог. Через него проходят магистрали на Москву. Здесь всегда много иностранных туристов. Они приезжают в раскрашенных длинных автобусах или в крошечных горбатеньких машинах. Туристы останавливаются в гостинице, а утром с термосами и яркими сумками идут на базар.
Граммофониха любит туристов. С иностранцами она никогда не торгуется. И они почему-то не торгуются. Она думает, что иностранцы не умеют считать по-русски.
Вот и сейчас к ней приблизился турист в коротеньких, до колен, штанах и в шляпе. На плече у него кинокамера. Турист выбрал два яблока и вежливо спросил:
— Сколько сто-и-т?
— Руб, — не моргнув глазом, объявила Граммофониха.
Женщины, стоявшие рядом за прилавком, охнули. Цена яблокам была копеек десять, не больше.
— О кэй, — ответил турист. — Карошо. Немножко бизнес, да?
— Бизнес, — закивала торговка.
— Ну и жаба! — заговорили в один голос женщины.
А Граммофониха уже опять как ни в чём не бывало: