Шрифт:
МОЯ ЛЮБОВЬ
Любуюсь бледных роз игрою,
Что на щеках твоих зажглась,
И меланхолией покоя
Двух черных и глубоких глаз.
Глубинам сердца лишь известно
О тайне той – любви моей,
И никогда в стихе и песне
Я миру не скажу о ней.
Но и хранить ее не властен,
В себе носить ее нет сил, -
Как не сказать об этом счастье,
Не рассказать, как я любил!
* * *
Не проси меня, не воспою
Я печаль безмерную свою, -
Отшатнулась бы твоя душа,
Боль познав безмерную мою,
Милый друг, ты не проси меня, -
Не спою тебе про это я!
Раз в горах пропел я те слова, -
И завяли розы и трава!
Голая пустыня там легла,
Вздохами иссушена, мертва…
И в горах, где серый пепел лег,
Никогда не расцветет цветок!
Ветерки и аромат земли,
Зори золотистые вдали
Мне нужны – ведь песню для тебя
Я сплету из них, а ты внемли…
Только не поется! В сердце – ночь.
Пламень скорби гонит радость прочь.
ТОСКА
Родная моя!
По тебе тоска.
Что дал бы я,
Чтоб была ты близка.
Пусть исчезла б ты
Опять с быстротой,
Как минутный сон
В тишине ночной, -
Только б лик твой хоть раз
Я увидеть мог,
Только б мог я сказать,
Как в тоске изнемог!
ПРИМИРЕНИЕ
Кавказские тучи вдаль отошли,
На юге – снега, светлей серебра, -
То старый Масис, великан земли,
А против Масиса – Казбек-гора.
«Товарищ, привет!» – загремел Масис,
И голос был страшен, как молний след,
И горы Кавказа отозвались,
И глухо ответил Казбек: «Привет!»
«Мы старою славой с тобой близки
Друзья по страданьям мы, старина,
Хоть розно стояли мы, далеки,
Но буря над нами была одна.
Как ты изменился, друг, за века:
Уже не сияешь над мраком туч,
Закутался в темные облака,
Как будто не мил тебе солнца луч.
Дай руку, товарищ, жить вместе нам.
А ну, погляди-ка, вокруг хоть раз.
Мы братья, ровесники по векам,
И пламя одно пожирает нас,
Мой родич, немало меж нами уз,
Пусть горы свидетельствуют грозой,
Что мы заключили с тобой союз…»
Замолк величаво Масис седой.
И тучами вновь покрыт небосвод,
И молнии снова небо секут,
И горы встречают дружбу высот, -
Потоками слезы с вершин текут.
У СКЛЕПА Н. БАРАТАШВИЛИ
Утешься, Грузия! В заветный этот миг
Что омрачило так твой мужественный лик?
То, что безмолвный прах увидела ты вновь
Певца, снискавшего в душе твоей любовь?
Иль тьма глубокая могилы дорогой
Смутила тяжко дух осиротелый твой?
Да, своего певца вновь похоронишь ты,
Но им зажженные все чувства и мечты
Гореть останутся,- для них кончины нет,
Покуда над землей сияет солнца свет.
И, верь мне, некогда в их пламени сгорит
Все бремя мук твоих и горестных обид.
Тебе же, родины-страдалицы певец,
Обретший вечную могилу наконец,
За все, что вынес ты мятежною душой,
Пусть небо ниспошлет заслуженный покой,
ПЕРЕД КАРТИНОЙ АЙВАЗОВСКОГО
Восстав, в океане неистовость вод
Тяжелыми всплесками бьет до высот,
Под яростный рев строит призраки гор,
И буря безбрежный, безгранный простор
Одевает, как в дым,
Дуновеньем своим.
«Ни с места!» – воскликнул, – палитра в руках, -
Старик-чародей, и взмутившийся прах
Покорен, заслышавши гения зов;
И в бурю безмолвно громады валов
Вот стоят, как во сне,
На его полотне.
АРМЯНСКОМУ СКИТАЛЬЦУ
Счастливый путь, скиталец наш!
Блажен ты, о скиталец наш!
Идешь с любовью, грустно-рад,
Вдали сияет Арарат.
Благоуханьем ветерка -
Добрей, чем отчая рука, -
Гегамы шлют тебе привет
И Арагац, травой одет.
А там, как одинокий глаз,
Блеснет Севан, в горах таяс,
Резвясь, играя с тенью скал,
Шумя, вздымая синий вал.
Мерцает, блещет и горит,
Волной сверкает и гремит,
А то печален и угрюм,