— Спасибо вам за то, что были здесь прошлой ночью. Первая ночь в незнакомом месте. Вы нам помогли.

— А, это... это пустяки... — сказал он и покраснел. Она подумала, что у него очень красивые глаза. Темно-голубые. Очень красивые. И что-то еще. Непонятное чувство щекотало ее, как волосок... но она не могла его уловить.

— Я думаю, мы узнаем друг друга очень хорошо, ведь всю зиму здесь проторчим. Извините, я имею в виду не «проторчать», а... вы понимаете, о чем я. — Она рассеянно почесала щеку, откинула в сторону воображаемый волосок. Что же это такое?

— И я подумала, что будет хорошо, если вы придете к нам сегодня вечером на ужин. И Дилайс — так ее зовут? Женщина, о которой вы говорили прошлой ночью?

— Дилайс. И Дэйв, ее муж. Ну, большое вам спасибо. Я спрошу Дилайс. Она побольше меня любит ходить по гостям.

Она уже готова была спросить о миссис Балмер, но вдруг подумала: что это я? Нет же никакой миссис Балмер. И он не просто холостяк. Как там говорят? Псих-одиночка? Господи, где это она набралась таких выражений?

— И, конечно, вы можете пригласить любого, кого вам хочется, Льюин, — небрежно сказала она.

— Ну нет. Мне некого, — сказал он и посмотрел на нее с улыбкой, которая показалась ей какой-то странно заговорщицкой. Наш маленький секрет. Но какой же красивый мужчина, вдруг подумала она. И какие мускулы. Настоящий регбист. Невысокий, плотный, тяжелый, прочный, как старая мебель. Как шкаф из красного дерева, все ящики которого заперты. Она неожиданно снова растерялась. Это она — выпускница дорогого пансиона для девочек, прекрасная хозяйка.

— Ох, где же мои манеры! — вдруг весело воскликнула она. — Чай, Льюин, или кофе? Давайте я угадаю... Крепкий чай без сахара. Верно?

— Кофе, если у вас есть. И два куска сахара. Без молока. Если честно, — сказал он, и они рассмеялись. Да, он ей нравился. Она принялась возиться с чайником и чашками.

— Наша первая ночь! Сэм спал как ангел. Я была уверена, что он глаз не сомкнет всю ночь, но он уснул мгновенно. И я тоже! Обычно я невыносима в незнакомых постелях, ворочаюсь, брыкаюсь. Но стоило только мне коснуться подушки!..

На самом деле это была долгая тяжелая ночь. Джеймс (мерзавец) лежал рядом с ней как труп, а она слушала все тайные тихие звуки, что слышны по ночам в деревне. Через какое-то время они показались ей странно соркестрированными, потом — организованными. Все что-то значило, но она своим городским слухом не могла даже поверхностно расшифровать их. И дом, как и любой обычный дом спокойными ночами, издавал свои незаметные звуки. И Сэм...

— Вам, наверное, здесь очень спокойно, — сказал Льюин, — и скучно. Могу себе представить. После города.

Она попыталась вообразить представление Льюина о «городе», и ей на ум пришел вид Пикадилли-Серкус, огромная светящаяся реклама «Кока-Колы» и «Фуджи филмз», толпы людей, пьяных, деловитых. Молодежь слоняется возле «Бургер Кинга»...

— Вы когда-нибудь жили в Лондоне, Льюин? — спросила она.

— Я? Нет. Вообще никогда там не был. Представляете! — стыдливо улыбнулся он.

— Ну, по мне, скучать не из-за чего. Мне здесь нравится, — выразительно заявила она, решив, что будет именно так.

— Ладно. Мне пора возвращаться, — сказал он, встав так резко, что Адель на мгновение подумала, что чем-то его обидела.

— Хорошо. Ну, будете проходить мимо...

— И, если можно, я бы забрал свою кастрюлю.

— Да. Конечно.

Что она такое ему сказала? Адель вытащила кастрюлю из-под кучи посуды на сушилке.

— Жаркое было превосходным, — умиротворяюще сказал она. (Ты должен дать мне рецепт...)

— Рад, что вам понравилось. Почти все я вырастил сам. Так дешевле. Приправы тоже.

— Это так удивительно, — прощебетала Адель, морщась от пошлости собственных слов. Она совсем растерялась, полностью лишилась уверенности в себе. Нет, она ничем не могла его обидеть.

Она вручила ему кастрюлю — и он обворожительно ей улыбнулся. Затем он схватил ее за руку; это было самое неловкое рукопожатие в ее жизни. Оно было более неловким, чем рукопожатие простофили старшеклассника в залитой слишком ярким светом безалкогольной дискотеке.

— Надеюсь, вам здесь понравится, — сказал он с невероятно серьезным видом.

— Я уверена, что нам понравится, — серьезно ответила она и, не в силах больше сдерживаться, рассмеялась. — Простите, простите, я просто растерялась. Я не помню, когда мне в последний раз жали руку. Извините.

— Не нужно извиняться. Посмеяться — это хорошо. Тут в округе не над чем особо смеяться.

Она снова почувствовала себя уверенно и осмелилась попросить:

— Льюин, вы не против, если я прогуляюсь вместе с вами до вашего дома? Если честно, я бы немного прошлась. А еще мне хочется посмотреть на ваш дом. Вы не против?