Майкл затворил дверь и включил телевизор, потом сел за письменный стол, который уже считал слишком маленьким, и извлек из верхнего ящика кипу листов со своими стихами.

Снизу доносилась приглушенная музыка. Гости танцевали.

Майкл нашел стихотворение, написанное утром, перечитал и нахмурился. Очередное (уже которое по счету?) скверное подражание Йитсу. Старшеклассник пытался изобразить свои переживания в романтическом стихе, и ничего хорошего из этого не вышло.

Он с отвращением засунул листы обратно в стол, а потом переключал телеканалы, пока не нашел старый фильм с Хэмфри Богартом. Этот фильм Майкл уже смотрел, у Богарта была какая-то проблема с Барбарой Стенвик.

У Майкла тоже были проблемы с женщинами. Но они сводились к тому, что он подбрасывал одной девушке любовные стихи. Однажды она застала Майкла за этим занятием и подняла на смех.

В дверь тихо постучали.

— Майкл? — Это был отец.

— Да?

— К тебе можно?

— Конечно.

Майкл отворил дверь. Слегка захмелевший отец вошел первым и жестом пригласил в комнату пожилого человека с белой шевелюрой.

— Майк, это Арно Валтири, композитор. Арно, это мой сын, поэт.

Валтири торжественно пожал руку Майклу. У композитора были полные, совсем не стариковские, губы и прямой тонкий нос. Рукопожатие вышло крепкое, но не чересчур.

— Надеюсь, мы не помешали?

В его речи слышался легкий акцент, очевидно среднеевропейский, смягченный за годы жизни в Калифорнии.

— Нисколько, — заверил Майкл, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Он не застал в живых своих дедушек и бабушек и не привык общаться со стариками.

Валтири оглядел фотографии и плакаты на стенах. Перед снимком Сатурна он задержался, взглянул на Майкла и кивнул. Потом повернулся к рамке с журнальной иллюстрацией, где насекомоподобные существа плясали на скалистом побережье, и улыбнулся.

— Макс Эрнст. — Голос композитора звучал мягко и глухо. — Вас, похоже, привлекают диковинные края.

Майкл пробормотал, что вообще-то в диковинных краях никогда не бывал.

— Он хочет стать поэтом, — пояснил отец, кивая на книжные стеллажи. — Барахольщик. Хранит все, что прочел.

Валтири покосился на телеэкран, где Богарт пытался объясниться с Барбарой Стенвик.

— Я писал музыку для этого фильма, — сообщил композитор.

Майкл сразу оживился. Свои карманные деньги и летние заработки он тратил в основном на книги и потому смог приобрести лишь пять записей. Но в их числе, помимо альбома «Би-Джиз» и концерта Рики Ли Джоунса, были альбомы музыки к фильмам «Кинг-Конг», «Звездные войны» и «Гражданин Кейн».

— Правда? А когда?

— В сороковом, — ответил Валтири. — Теперь уже в далеком прошлом, а кажется, совсем недавно. Я написал музыку для двухсот с лишним фильмов, но всему приходит конец. — Валтири вздохнул и повернулся к отцу Майкла: — У вашего сына весьма разнообразные интересы.

Майкл заметил, что у композитора сильные руки с широкими пальцами, а костюм хорошо скроен и прост. Голубовато-серые глаза казались совсем молодыми. Но всего необычнее выглядели зубы, словно выточенные из сероватой слоновой кости.

— Рут хотела, чтобы он изучал право, — усмехнулся отец. — Говорят, поэты мало зарабатывают. Слава Богу, хоть в рок-звезды не собрался.

Валтири пожал плечами.

— Чем плохо быть рок-звездой? — Он положил руку на плечо Майклу. Майкл не любил фамильярности, но ничего не имел против Валтири. — Мне нравятся люди непрактичные, они предпочитают полагаться на самих себя. Когда я решил стать композитором, это было очень непрактично.

Он опустился на стул возле письменного стола, положил руки на колени и, глядя на экран телевизора, проговорил:

— Труднее всего оказалось найти исполнителей, особенно хороших. В конце концов мы со Штейнером перебрались в Калифорнию…

— Вы знали Макса Штейнера?

— Ну да. Вы непременно должны зайти к нам с Голдой. Посмотрите старые записи, может быть, кое-что заинтересует.

В этот момент в комнату вошла жена Валтири, стройная, златовласая, на несколько лет моложе его. Она напоминала Глорию Свенсон, не хватало лишь диковатого взгляда, как у Свенсон в «Бульваре Сансет».

Голда сразу понравилась Майклу.

Итак, все началось с музыки. Когда пришло время доставить клиенту готовую табуретку для фортепьяно, Майкл увязался за отцом. В дверях их встретила Голда, и десять минут спустя Арно показывал гостям первый этаж своего трехэтажного особняка.

— Арно обожает поговорить, — сказала Голда Майклу, когда они подошли к музыкальной комнате в дальнем конце дома. — Если вы любите слушать, вам понравится.

Валтири отпер дверь ключом и пропустил гостей вперед.

— В последнее время я тут редко бываю. Правда, Голда постоянно стирает пыль. А я теперь только читаю, иногда играю на фортепьяно в гостиной, комнате, а слушать больше не хожу, нет надобности.