Шрифт:
Из пещеры показался Таммо. Его глаза были сухи, мордочка непроницаема.
— Русса Бездома скончалась.
Его голос дрожал, но он изо всех сил старался быть солдатом, достойным Дозорного Отряда. И все же слезы заструились по щекам.
Майор Ловкач Леволап встал и опустил голову.
Той же ночью они засыпали пещеру снаружи песком и приложили сверху большой камень, на котором Таммо и Валери старательно выбили простые слова:
«Русса Бездома и безымянная барсучиха покоятся здесь.
Они погибли, сражаясь против жестокого врага за свободу добрых зверей.
Пройдут долгие сезоны, но мы будем помнить о них».
Малыш-барсучонок спал, свернувшись калачиком, между Таммо и Валери, прижимаясь к ним в поисках тепла. Таммо никогда раньше не видел барсуков и сейчас осторожно гладил малыша по полосатой голове, радуясь, что есть на свете существа, не ведающие ни о войне, ни о смерти, ни о горечи разлуки.
ГЛАВА 26
Под южной стеной аббатства Кротоначальник Перекоп и его ребята держали в лапах светильники над подземной пещерой. Стоя на краю огороженной платформы, сооруженной кротами в конце туннеля, и держась за Перекопа, Пижма и Арвин смотрели вниз. Дна не было видно — только черная бездна, широкая и таинственная.
Далеко внизу слышался шум воды. Кротоначальник бросил камешек размером с луковицу в эту открытую пасть, но звука не последовало. Только тишина.
Пижма обернулась и посмотрела на Перекопа: он был сосредоточен.
— Куда же делся камень? — спросила Пижма.
В ответ раздался слабый, очень далекий всплеск, и Предводитель серьезно ответил:
— Там, внизу, хурр… прропасть… Очень глубокая, хурр-хурр…
Они еще немного постояли, вглядываясь в темноту. Наконец Пижма робко попятилась.
— Ох, пожалуй, хватит, я больше не могу! Это все равно, что смотреть вниз с высокой башни и не видеть земли. У меня даже голова закружилась!
Перекоп и его ребята проводили Пижму и Арвина наружу. По дороге Кротоначальник рассудительно говорил, освещая дорогу.
— Хурр, лучше чувствовать дуррноту на тверрдой почве… Лучше поговоррить обо всем в аббатстве, хурр-хурр… Там я рраскажу вам, что думаю об этой дырре.
Всех заинтриговали слова Перекопа, они быстро следовали к выходу.
Подойдя к дверям аббатства и пройдя на кухню, Пижма оказалась тут же втянутой в спор между мышью-соней Постенником и крепким бельчонком Пончиком, который в последнее время помогал Матушке Хлопотунье по части стряпни. Старый мышь-соня и бельчонок ругались и кричали:
— Я не справляюсь с работой, когда он все время крутится под ногами!
— С работой?! Ха, да когда ты вообще работаешь? Ты почти все время спишь на мешках за печкой!
— А ты еще слишком молод, чтобы так нахально разговаривать с теми, кто старше и лучше тебя!
— Может, ты и старше, но вот кто из нас лучше, мы скоро узнаем, если ты еще хоть раз скажешь что-нибудь о моем нахальстве!
Пижма схватила медный ковш и изо всех сил стукнула по большой кастрюле. Раздался звон, перепалка стихла.
— Вот так-то, помолчите хоть секунду! А теперь говорите спокойно, по очереди, в чем дело. Постенник, ты первый.
Мышь-соня проговорил с видом оскорбленной невинности:
— Матушка настоятельница, я всего лишь сказал, что птица не должна жить на нашей кухне, это неправильно. К тому же нам нужен шкаф для хранения продуктов, потому что…
Пижма жестом остановила его.
— Подожди, милый, ты говоришь загадками. Пончик, давай-ка теперь ты, с самого начала.
Бельчонок стал объяснять, стараясь быть обстоятельным:
— Видите ли, все дело в сове Орокке. Она летала по аббатству в поисках места для гнезда и яиц. Она осмотрела почти все, но ничто ей не подошло. Наконец прилетела на кухню, и здесь ей приглянулся наш большой шкаф в углу, тот, в котором мы храним яблоки. Вот мы с Шэдом и разместили ее в этом шкафу вместе с гнездом и яйцами. Но тут Постенник проснулся и принялся жаловаться направо и налево!
Все расступились, пропуская Пижму к кухонному шкафу. Она распахнула дверцы и оказалась лицом к лицу с Ороккой, глядящей на нее в упор желтыми круглыми глазами. Сова сидела на яйцах в центре гнезда, разместившегося на средней полке, и ворчала: