– В триста девятом номере была? – строго спросила Ленка у стреноженной девицы. – Кто там? Быстро говори, а то…

– Там один парень, он не выходит, – проговорила уборщица сдавленно, будто провод накинули ей на горло. – Пусти. Чего тебе надо?

Вместо ответа Ленка ухватила пленницу за подбородок:

– Ты его видела? Говорила с ним?

– Видела. Он тормозит все время.

– Что значит – тормозит?

– То ли на транках постоянно, то ли сроду такой. Не знаю. Я же не врач. Я уборщица.

Девица всхлипнула.

– Так. Начинается. Мы уйдем – орать начнешь?

– Вас поймают. Через десять минут прогулка кончается.

– Вот сволочь, – процедила Ленка непонятно в чей адрес.

Тут Фил увидел в тележке полезную вещь: клейкую ленту-скотч. Ленка, не мешкая, залепила уборщице рот. Та подергалась для порядка, а потом как-то разом успокоилась, перестала даже морщиться. Только хлопала глазами сердито.

Из слота на замке торчала смарт-карта – ключ. Фил вытянул, рассмотрел: это был не именной пропуск, а простая пластиковая карточка с встроенным микрочипом. «Ко всем дверям подходит?» – спросил он связанную девку. Та мотнула головой утвердительно.

У них оставалось восемь минут. Фил втолкнул тележку в комнату, захлопнул за собой дверь (не гостиница, изнутри не откроешь). Отметил равнодушно, какая эта дверь толстая и массивная. Станет кто кричать – и не услышать. Ладно.

Коридор все еще был пуст; из триста девятого номера не доносилось ни звука. Фил вставил карту в прорезь. Что-то пискнуло. Задвижка еле слышно прошелестела там, внутри, и дверь отворилась.

Я все думал, какой же он из себя, этот Ник? Супермальчик? Заколдованный принц с крашеными ногтями?

Мы нашли принца в шкафу. Шкафы у психов в палатах устроены замечательным образом: сдвижная стенка, никаких полок, вообще ничего жесткого. Вот там он и сидел. В одних плавках, как курортник. Завернулся в одеяло, скорчился, голову руками обхватил: устроил себе гнездо. Мне отчего-то стало смешно, правда, смех получился нервный.

Но все же мы его нашли.

Оказалось, этот Ник довольно симпатичный с виду. Бледный, довольно худой, хотя руки-ноги мускулистые. Подстричь не успели, вся гордость при нем: я же знаю, эти ребята обычно носят волосы длинные, а уж у кого они от природы черные да прямые – тому особый респект. Ногти (я специально пригляделся) все-таки подстригли и даже отмыли, не знаю уж зачем.

А так, в общем, пацан и пацан. Разве что избалованный, наверное. Принцы – они все такие.

Но когда он поднял глаза, я даже вздрогнул. Вот если представить, что у человека взгляд направлен внутрь, так это как раз тот случай. Только непонятно, что он там, внутри, мог увидеть. Но что-то страшное, не иначе.

– Н-не надо, – прошептал он. – Не надо. Пожалуйста.

Я хотел ему сказать, что никто его и не трогает. Но он бы все равно не послушал. Он весь сжался, как пружина, а потом…

Ох, даже вспоминать неловко. Мне, конечно, доводилось драться, и не далее чем сегодня, но тут случай был совершенно особенный. Только представьте: этот красавчик в плавках весь вскинулся, рванул меня за плечо (только что не расцарапал ногтями своими), и вот уже оба мы с ним в шкафу, друг на друге. Ну, со мной такие шутки обычно не проходят, и вот уже я на нем сижу, а сам думаю: вот забавно будет, если врачи нас в таком виде засекут.

Его надолго не хватило. Притих и глаза руками закрыл, того и гляди заплачет.

– Ник! – Тут и Ленка опомнилась, тянет его за руку. – Что с тобой, Ник? Ты меня узнаешь?

Никого он не узнает. Такое у меня сложилось впечатление. Только бормочет свое «не надо, не надо».

– Ну что же это с ним? – спрашивает Ленка в отчаянии.

– Залечили, – говорю. Но сам думаю: что-то здесь все же нечисто. Другие-то вон, гуляют себе и гуляют, и некоторые даже довольно бодро.

– Вылезай, тормоз, – это я ему.

Хватаю за руку, Ленка – за другую, тянем его из шкафа, как рака-отшельника. А он мне в руку вцепился, как клещами. Я тут, если честно, выругался довольно громко.

Тут он в лице изменился на секунду – все равно как помеха по экрану пробежала. И смотрит во все глаза прямо на меня. А глаза у него серые, печальные – в отца.

Посмотрел, а потом и прошептал еле слышно:

– Я не хочу домой.

«Ладно, Фил, – говорю я сам себе. – Пусть они все и сдвинутые, вся семейка, но ты обещал помочь. А потом… потом распрощаемся».

Когда в комнате охраны прозвучал первый сигнал тревоги, они уже выходили на берег.

Плыть не пришлось: на берегу кто-то оставил легкий пластиковый ялик. Вместо весел Фил подобрал на берегу измочаленную доску.

Ника, как ни странно, не испугали морские приключения. Когда лодка ткнулась носом в отмель, он сам перелез через борт – но тут же встал по колено в воде. Ленка догнала его и взяла за руку.

Оказалось, что брат и сестра почти одного роста.

Фил поглядел им вслед, когда они уже исчезли в прибрежных кустах. Похоже, про него забыли, думал он. Могли бы хоть спасибо сказать.