Федор Федорович сидел, повесив голову, и смотрел в пол. Ленка оглянулась на захлопнувшуюся дверь, подошла и осторожно положила руку ему на плечо.

– Что-то случилось?

Эф-Эф поднял глаза, посмотрел на Ленку и потерся щекой о ее руку. Щека была холодной и небритой. Потом снова молча уставился в пол.

Ленка присела перед ним на корточки.

– Ты... вы себя плохо чувствуете? Принести что-нибудь?

– Нет, – через силу сказал Федор Федорович. – Я Ларри жду. Просто чуть раньше пришел.

– Но все-таки? Что случилось?

Федор Федорович тоже покосился на дверь.

– Говорю же – ничего. Не дергайся. И встань, а то Мария выглянет – неловко будет. Мы же договаривались – не афишировать.

– Ты мне можешь сказать?

– Я и говорю – ничего не случилось. Просто я собрался уходить. Вот решил поговорить с Ларри. Сама понимаешь – это непросто. Все же столько лет...

– И когда же ты это решил? Федор Федорович пожал плечами.

– Неделю назад... дней десять.

– После того, как слетал к Платону? Я тогда сразу заметила неладное. У вас что-то не сложилось?

– У нас сложилось, – пробормотал Федор Федорович, вставая и отходя от пальмы. – Встань, пожалуйста, прошу тебя. Это у вас здесь не очень сложилось.

– Можешь объяснить, что произошло?

Федор Федорович смотрел куда-то мимо Ленки. Она обернулась и увидела, что за ее спиной стоит Ларри, неслышно возникший в дверном проеме.

– Здорово, Федор Федорович, – радушно произнес Ларри. – Я не опоздал? Лена, ты нам чайку сделай.

Он окинул ее цепким взглядом чуть сузившихся желтых глаз, как бы спрашивая: а что это ты делаешь не на своем рабочем месте и что вы вдвоем можете обсуждать? Ленка поняла – Ларри слышал ее последнюю фразу и отметил, что с Федором Федоровичем она на "ты". Хотя для него это вряд ли было тайной.

В кабинете Ларри сразу же начал шуршать бумагами, перекладывать авторучки и портсигары, что-то бурча себе под нос. Федор Федорович воспользовался затянувшейся паузой, подошел к стене и стал рассматривать набор холодного оружия, который недавно подарили Ларри. Коллекция размещалась на двух огромных полукруглых держалках. Там были шпаги, сабли, эспадроны. Кинжалы и ятаганы. Секиры, палицы и боевые топоры. Один из топоров привлек внимание Федора Федоровича, и он аккуратно извлек его. У топора была длинная черная костяная ручка, украшенная полустершейся резьбой. Узкое вытянутое топорище переходило в стальной штырь с квадратным сечением.

– Это персидский, – сообщил Ларри. – Хорошая штука. Можно рубить. А можно просто долбать по голове. Вот эта хрень с той стороны череп насквозь прошибает. Давайте покажу.

Он взял у Федора Федоровича топор и без видимых усилий опустил его на край черного полированного стола. Стальной штырь исчез под поверхностью. По столу зазмеилась длинная трещина.

Ларри пошевелил рукой, и штырь снова показался на свет.

– Удобная вещь. Если шпагой ткнуть или кинжалом, то часто застревают – приходится с силой вытаскивать. Время теряется. То же и сабля. Застревает в человеке. А это – нет. Входит, как в воду, и выходит так же.

– Стол-то зачем уродовать? – неодобрительно спросил Федор Федорович.

Ларри махнул рукой.

– Старье! Это все скоро пойдет на помойку. Сейчас разберемся с Заводом, начнем новую жизнь. Другой стол купим. Так о чем вы хотели поговорить?

Федор Федорович сел за изуродованный стол и отхлебнул чаю.

– Я, Ларри, собрался уйти. Вот об этом и хотел поговорить. Ларри помолчал. Потом искоса взглянул на Федора Федоровича.

– А чего же говорить-то? Собрались – и собрались. Нам что-то решить надо? С машиной? С квартирой у вас вроде бы все в порядке.

– Это вы зря. Мы же друг друга не первый год знаем. И вы прекрасно понимаете, в чем дело. Правда ведь? Ларри подумал и кивнул.

– Пожалуй. Я только вот что не понимаю. Почему вы со мной переговорить решили? Вы что, хотите меня от чего-то отговорить? Или просто свой гуманизм продемонстрировать? Ничего, что я так прямо?

– Сколько-то времени назад, – медленно сказал Федор Федорович, – ко мне пришел Сережа Терьян. Посоветоваться. Он, как человек интуитивный, с первого дня что-то такое почуял и встревожился. И вопрос мне задал – странный. Не знаю ли я, что ему не нравится.

– А вы ему что сказали?

– Сказал, что прекрасно знаю. Ему не нравится, что ваша замечательная дружная компания тоже подчиняется законам природы и общества. И вы можете друг друга любить, уважать и как угодно облизывать, но будет все, как в книгах написано. Я ему даже предложил тогда рассказать, чем все закончится.

– А он что?

– Он, по-моему, испугался. Сообразил, что ничего хорошего не услышит. И сказал, что не надо. Я потом много раз думал о том, что не испугайся он – может, и жив остался бы.