Вот еще, будет он радовать Аллу Рассолько!.. Несмотря на то что ее мама считалась самой эмансипированной женщиной во всем микрорайоне, сама Алла была тихоней из тихонь. И красотой пока что не блистала. Возможно, когда-нибудь, лет через десять, она и прорвется в «Мисс Вселенная», но многие мальчишки во дворе сомневались на этот счет.

— Я пойду, пожалуй, домой, — твердо сказал Тим.

И в тот же миг его внутренний голос завопил: «Ты последний идиот! Ведь кому, как не Ларисе Васильевне, знать о том, что происходит в семействе Светловых!.. И если мама Сереги больна, то Лариса Васильевна наверняка знает — чем именно! Соображаешь, дурья башка?..»

— Дело хозяйское, — она пожала плечами. — Приходи как-нибудь в другой раз. Я расскажу тебе, что делать, чтобы синяк рассосался за две минуты.

— Серьезно? — неожиданно заинтересовался Тим. И, помявшись, добавил: — Может… вы мне расскажете немножко сейчас?

Лариса Васильевна снова улыбнулась, будто ни на минуту не сомневалась, что Тим согласится как миленький. Кивнув ему головой, она направилась к своему подъезду.

— В первую очередь для этого необходимо заварить свежий чай, — сказала она.

Она действительно заварила чай, а потом достала свежее печенье с корицей и вишней, а еще миланский шоколадный пирог фабричной выпечки.

А потом на кухню приплелась Алла с «Поющими в терновнике» под мышкой. За первый месяц каникул с ее лица сошла болезненная зеленоватая бледность, а волосы отрасли чуть не до середины спины и выгорели добела. Ей это шло.

— Привет. Я слышала, ты на мойке работаешь? — сказала Алла.

— Работаю, — ответил Тим, погрузив лицо в чашку.

— И много зарабатываешь?

— Страшное дело, — кивнул Тимофей.

— Не донимай гостя расспросами, — сказала Лариса Васильевна, подкладывая печенье в корзину. — Это невежливо.

— Я пытаюсь его развлечь, только и всего, — пожала плечами Алла.

Тим почувствовал, как от крепкого чая его прошиб пот. «Если бы эта Алка убралась куда-нибудь…»

— Ты не знаешь, что происходит с Сергеем? — словно прочитав его мысли, спросила Лариса Васильевна.

Тим сделал большой глоток.

— Ничего хорошего.

И, обжигаясь, глотнул еще раз.

— Возможно, он переживает из-за мамы, — осторожно добавил он.

— Так ты… знаешь? — как-то странно удивилась Лариса Васильевна.

— Все только и говорят об этом, — ни с того ни с сего ляпнул Тимофей.

— Не может быть… — Кофейные от загара щеки Ларисы Васильевны побледнели. — Откуда они узнали?

Тим промолчал.

— Евгения Львовна не хотела никому говорить об этом. Даже Сереже. Может, это он в конце концов проболтался? — Лариса Васильевна в упор посмотрела на Тимофея.

— Нет.

Она оглянулась на дочь.

— Да ты что, мама, — прощебетала Алла, — мне сто лет не нужно выдавать чужие секреты.

— Впрочем, — Лариса Васильевна махнула рукой и мягко улыбнулась, — не думаю, чтобы из этого на самом деле следовало делать страшную тайну… Заболевание костного мозга — это, простите за выражение, не гонорея. Такая история может произойти с каждым… Но, честно говоря, — добавила она минуту спустя, — я не совсем понимаю связь между болезнью Евгении Львовны и Сережиными синяками. Он что, дерется с вами?

— Нет, — замотал головой Тимофей. — Да я и сам толком не понимаю, в чем там дело.

«Заболевание костного мозга…» Тим вспомнил, как папа читал маме заметку в «Известиях», где говорилось о какой-то девчонке-чеченке, которой требовалось делать пересадку костного мозга. Теперь становилось понятным, почему их заинтересовала именно эта статья… Кстати, там говорилось о какой-то бешеной сумме долларов, необходимой для операции.

— Ей будут делать пересадку? — спросил Тим.

— Почему ты так решил? — удивилась Лариса Васильевна. — До этого дело пока не дошло. Правда, через месяц-другой может наступить резкое ухудшение… Я не знаю… — Она встала и оперлась о кухонный столик. — В хирургическом центре, куда я направила Евгению Львовну, сказали, что, если будет сделана небольшая упреждающая операция, все еще может обойтись…

Лариса Васильевна тряхнула густыми каштановыми волосами (кадр из рекламы «Пантин Про-Ви») и усмехнулась.

— Да я и сама могу разболтать что угодно, — сказала она. — Непонятно, зачем я это вам рассказываю… Одна из тяжелых форм стресса — это когда человек начинает обсуждать с посторонними свои профессиональные проблемы.

— Мы не посторонние, — зевнула Алла и, сунув под мышку «Поющих в терновнике», удалилась.

— Я пойду, пожалуй, — сказал Тимофей.

— Не оставляй Сергея, — сказала Лариса Васильевна на прощание. — Я прошу не ради него самого — ради себя. Ради меня то есть. Евгения Львовна — мой пациент, и я не хочу, чтобы у нее был лишний повод для расстройства. Тогда и у меня все будет хорошо.