Но разве так поступит настоящий пацан? Пацан, который себя уважает? Разве он станет прятаться по углам?

И Леха встал. Он повесил сумку на плечо и вышел в коридор. Впереди был долгий путь по коридору второго этажа, затем — лестница, за ней — вестибюль, а там — школьный двор; потом — дорожка, вымощенная плиткой, а дальше уже — подъезд и квартира, ключ от которой — вот он, на шее у Королькова висит.

Где его встретит Крендель? Впрочем, разница? До квартиры ему не добраться — это факт.

Он шел по вестибюлю на ватных ногах. Нет, не шел, не то слово. Передвигался. Очень и очень медленно. И ничего не мог поделать с желанием передвигаться еще медленнее.

«Главное, успеть сумку отбросить, чтобы руки были свободны», — вертелось у Лехи в голове.

Пока он передвигался по школе, на него могли напасть из-за любого угла, но этого не произошло. Почему? Он не знал. Вот уже и вестибюль остался позади, а Крендель так и не обнаружил себя.

Теперь перед Корольковым была дверь. Он остановился. Положил ладонь на свежеокрашенную, едва высохшую, поверхность — и замер. Прежде чем открыть дверь, Леха решил, что сперва сосчитает до десяти. Нет, до тринадцати, до своего возраста.

Раз, два, три…

Почему бы им не оказаться за дверью? Не на крыльце, а в тамбуре, узком и длинном в обе стороны, вправо и влево. Прекрасное место для сведения каких угодно счетов — никто не увидит и не помешает.

Восемь, девять…

Кто-то рванул дверь с той стороны. Лехи-на ладонь провалилась, а сам Корольков едва не вскрикнул от неожиданности.

Это был не Крендель. Это был Трушкин.

— Ты… — выдохнул Леха.

— Слушай, его там нет! — возбужденно зашептал Славка. — Там — чисто, вообще никого нет! Понял? Пошли быстрей!

Леха проглотил слюну. Маленький Трушкин смотрел так радостно, что у Королькова отлегло от сердца, недавний испуг стал казаться смешным.

— Слушай, — напряженно прогудел Леха, выйдя вслед за Славкой на крыльцо. — Ты, это… Спасибо, что вернулся.

— Делов-то, — сказал Трушкин. Но Славка был явно польщен и даже, как заметил Леха, покраснел. — Ладно, пошли. У Кренделя, видно, что-то не сработало… Но тут все равно лучше не оставаться. Пошли ко мне, я тебе покажу такое — упадешь!

Леха сдержанно кивнул:

— Реклама что надо.

Они спустились по лестнице, пересекли школьный двор и деловито зашагали по «плиточной дороге». Думать о каком-то аборигене, жаждущем крови, ни Лехе, ни его спутнику не хотелось. Маленький Трушкин семенил в своих великоватых джинсах, «форменный» Леха вышагивал рядом страусом. Оба смотрели на мир глазами счастливого детства.

Им нужно было миновать трансформаторную подстанцию, рядом с которой проходила «плиточная дорога». И оба совсем забыли, что именно там могут нарваться на засаду.

И нарвались.

— Запоминай, пригодится, — торопливо произнес Трушкин. — Слева направо: Череп, Спид, Цыпа, Крендель, Блэмкор.

«Череп, Спид, Цыпа, Крендель, Блэкмор», — повторил в мыслях Леха. Как заклинание.

Вот они, милые, вот, родимые. Все в сборе. Пять человек, во главе — Крендель.

— Это его тусовка, — сказал Трушкин и мельком глянул на Леху. — А в нашей тусовке — я и ты, двое.

Пятеро пацанов медленно приближались.

Вся компания сверкала загадочными улыбками — словно киноактеры на прогулке. Со стороны могло показаться, что верные друзья встречают Леху и Славку после долгой разлуки.

«Встреча была горячей, — выплыл откуда-то голос телевизионного диктора, — и продолжительной». ОЧЕНЬ ГОРЯЧЕЙ И ОЧЕНЬ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОЙ. «В церемонии встречи приняли участие…»

Что за ерунда?

Лехины зубы сжались, а в его голове снова помчалась телеграфная строка: Череп, Спид, Цыпа, Крендель, Блэкмор. И опять, как пластинку заело: Череп, Спид, Цыпа, Крендель, Блэкмор…

— Эй, Леха, — прошептал Трушкин. — Не дрейфь. Нам сейчас навешают.

— Сам не дрейфь, — ответил Корольков. Он тяжело дышал. — Идиот. Посылал я тебя…

— А я не люблю, когда меня посылают, — обиженно ответил Трушкин.

Их окружили. Взяли в кольцо. Леха и Славка переглянулись и одновременно опустили сумки на землю.

— Ну что, маменькин сынок, встретились?

— Сейчас тебе влетит. Ох, влетит!

— И не только тебе, а и дружку твоему, дохляку, заморышу.

Корольков лихорадочно оглянулся. Пути к отступлению не было. Да он и не хотел отступать.