Раз в год, тридцать первого октября, в канун Дня всех святых, в гости к людям жалуют привидения и прочие обитатели потустороннего мира. Об этом наперебой кричат почти все подростковые американские фильмы ужасов.

И раз в год, первого сентября, даже самые распоследние двоечники и разгильдяи идут в школу без мученической гримасы на лице. Они радостно улыбаются и сидят на уроках тихо. Первого сентября даже они запоминают кое-какие наставления учителя.

Леха не был большим двоечником и не числился в черных разгильдяйских списках, вывешиваемых еженедельно в кабинете директора школы. Он был мрачен. На его лице наблюдалось такое же напряжение, какое царит, наверное, в Северной Ирландии или южном Ливане.

— Ты чего такой хмурый? — спросила мама. — Учиться не хочешь? Лето не надоело?

Она допивала кофе, сидя за столом напротив.

— Ма, — протянул Леха. — Как будто не понимаешь. Новая школа, новый класс…

Леха вздохнул. Нет, такими словами ей ничего не растолкуешь… А нормальное объяснение должно начинаться с рассказа о драке, которая произошла в день переезда.

Леха почти забыл давнюю угрозу пацана, но сегодня — вспомнил. Почему сегодня? Может, потому что первое сентября, и нервы с утра напряжены, как бельевые веревки после большой стирки?

Не то чтобы Корольков сидел дома все это время, — нет, он выходил на улицу по разным делам: выносил на помойку мусор, оставшийся после ремонта, бегал за хлебом в магазин… Но с длинноволосым аборигеном он больше не сталкивался.

Обо всем этом маме не расскажешь. Лучше вообще не открывать рот на эту тему.

В дверях кухни появился отец. Он только что проснулся и потому почесывался и позевывал. На нем были трусы и майка.

— Леха, Аня… Вы тут? А где мои очки? — Аня — так звали Лехину маму. Анна Ивановна.

— На холодильнике, — ответил Корольков-младший.

Отец вооружился очками.

— Как дела, герой? — спросил он у Лехи, внимательно рассматривая его. — Настало для тебя утро стрелецкой казни? В школу идешь?

— Иду, — недовольно отозвался Леха. — Доем и пойду.

— А уроки выучил?

— Выучил, па, — Леха совершенно серьезно кивнул.

Эту шутку отец повторял каждый год первого сентября.

— Па, — вспомнил Леха, — возьми у дяди Семена какой дюдик или триллер, посмотрим вечером…

— Дюдик, триллер, — отец покачал головой. — Не о том думаешь…

— Думай, Алексей, о новом кол-лек-ти-ве! — назидательно сказала мама. — Сегодня ты должен зарекомендовать себя!

— Да кому я там нужен? — с ненавистью воскликнул Леха. — Тоже мне… Лучше бы я в старую школу ходил! На метро бы ездил! На час раньше вставал!

— Чепуха, — металлическим голосом произнес Корольков-старший. — Полная чепуха. Дети везде дети. Они тебя прекрасно примут.

Леха вздохнул: и отец туда же. Ох уж эти взрослые, что они понимают?

Мама тем временем привстала и выглянула в окно. Когда она обернулась, ее глаза сияли, и Леха понял: сейчас он что-то услышит. Что-то такое, что приободрит его — конечно, в мамином понимании.

— Наверняка у тебя в школе будет та же компания, что и во дворе! — торжественно заявила мама. — Посмотри, дети из нашего и соседних домов — все идут в твою школу.

Леха едва не подавился бутербродом. Мама попала в самую точку. Новость ужасно обрадовала.

Интересно, в какую школу ходит абориген? Ходят ли вообще аборигены в школу? Леха предпочел бы, чтоб не ходили. Но пацан имел явно школьный возраст, жил не в дикой Австралии и потому должен был учиться.

— Ты посмотри, посмотри, — настаивала мама.

Леха уныло посмотрел. Ну и что? Действительно, из восемнадцати подъездов, выходящих во двор, выливалось восемнадцать ручейков, которые соединялись в широкую реку — она текла по дорожке, вымощенной плитами, прямо к зданию школы. Леху это удивило… но он поднял глаза и увидел, что к окнам прилипли родители, которые вовсю махали руками и подмигивали своим отпрыскам.

Где среди этих родителей предки того пацана в кожаной куртке? Где внизу сам пацан? Интересно, сошел ли у него синяк?

— Да, мама, в школе будет та же компания…

Мама безоблачно улыбнулась, сделала заключительный глоток и поставила пустую чашку на стол.

Алексей вздохнул и снова посмотрел в окно. Новая школа притягивала взгляд. Она стояла не так уж и далеко — прямо напротив дома, где поселились Корольковы. Три новых пятнадцатиэтажных дома образовывали букву П, внутри которой находился двор, а школа как бы запирала выход из этой буквы П.

— Все пути упираются в нее, — вдруг пробормотал Леха.